решила скорректировать количество назначенных ударов в сторону их уменьшения.
А вдруг увеличит? – похолодел Москвич от подлой мысли. Но никто ничего ни увеличивать, ни уменьшать отнюдь не собирался. Дамы-воспитательницы о чем-то недолго посовещались, и слово взяла директриса.
— Сегодня славный день, - начала она немного торжественно. – Двое наших воспитанников, прошедших трудный, но полезный для них путь перевоспитания и становления, освобождаются, и завтра их ждет дорога домой. Мы надеемся, что они станут достойными членами общества и никогда более...
Тут она прервалась на многозначительную паузу, посмотрев на замерших как статуи Пирожка и Сопатого. Те таращили глаза и всем своим видом демонстрировали тупую покорность.
— Словом, они всё осознали и готовы служить и угождать. Так ведь, мальчики? – назидательно продолжила директриса.
Мальчики горячо закивали и опустились на колени, хотя никто их к этому не принуждал. Москвичу в который раз за это утро стало тошно. Неужели ровно через год и мы превратимся в подобных слизняков? – задал он себе риторический вопрос и тут же постарался прогнать от себя подобные мысли.
Директриса улыбнулась, видимо ей подобострастие освобождающихся понравилось.
— Но! – многозначительно продолжила она, - с сегодняшнего дня нам предстоит еще более трудная задача. У нас теперь пополнение – сразу четверо сказочных негодяев, которым необходимо уделять повышенное внимание.
Присутствующие барышни при этих словах как-то странно оживились. Все глаза с хищным блеском уставились на голых парней. Некоторые поглядывали и на выпоротого и теперь еле-еле шевелящегося Стремягу. Нехорошо так поглядывали. Явно надеясь продолжить порку.
— И вы должны, да просто обязаны приложить максимум усилий, - голос директрисы звучал по-прежнему торжественно, но теперь в нем появились нотки нескрываемого надменного превосходства и явного сладострастия, - чтобы сделать из этих негодяев послушных и смиренных мальчиков. Сможете?
Зал буквально взорвался горячими и одобрительными аплодисментами. Москвич не сомневался, что эти барышни приложат все усилия, чтобы добиться от них смирения и покорности. В воздухе витал неуловимый аромат жестокости и похоти, и Москвич снова удивился: неужели никто, кроме него, этого не ощущает? И опять напоролся на колючий взгляд директрисы. Она смотрела ему прямо в глаза. Спокойно и многозначительно. Вот только что она хотела выразить этим взглядом, он понять не мог.
— Оставляю вас наедине с вашими воспитанниками до обеда. Помните, что обед сегодня в шестнадцать часов, и до этого времени все торжественные мероприятия должны быть выполнены. И вы, конечно, знаете наше правило: ни один из наказуемых не должен получить меньшее число розог, чем было назначено. Больше – можно, меньше – никогда!
По рядам барышень пронесся еле сдерживаемый шелест предвкушения. Всё, понял Москвич, нам пиздец. Сейчас нас будут полосовать до смерти. На обед можно даже не рассчитывать. Мы до него не дотянем. Гарантированно.
И еще одна подлая мысль тут же закралась в его испуганный мозг: хорошо бы первым после Стремяги потащили на экзекуцию Славика. Друга, конечно, жалко, но раз всё равно всем придется испить эту чашу до дна, то пусть дадут еще немножко времени подготовиться... К тому же, может быть, садистки хоть немного устанут, или кончат пару раз и ему достанется поменьше...
Подло это, тут же одернул себя Москвич. Пусть уж лучше я буду первым. Раньше сядешь – раньше выйдешь, здесь эта максима тоже должна работать.
И мироздание... откликнулось на его желание! Сразу после того, как мадам директриса и режимница Дарвулия покинули столовую, а уставшая махать плеткой Катя Бэнечко уселась в уголке на атласные подушки и скинула туфельки, его, Москвича, потащила его повелительница Акулина прямо на приготовленную для этих целей лавку. Москвич еще успел заметить, что лавка была аккуратно
Это жизнь а не сон