получилось. Плакать он не мог. Вместо этого почувствовал, как цепкие пальцы Акулины взяли его «достоинство» и провели острыми и твердыми ноготками по всей длине этой штуковины и совсем бесцеремонно впились в залупу.
Москвич резко вскрикнул, как кот, на которого наступили в темноте. Скорчился от боли, втайне надеясь, что хоть это «успокоит» его приятеля. Но хрен там ночевал! Тут же получив оплеуху и грозный окрик «Стоять смирно!», Москвич выпрямился и замер в ужасе, ощущая, как Акулина крепко сжала его орган обеими руками. Руки, кстати, у неё были почему-то холодными, будто бы она только что мыла их в колодезной воде...
Член не падал. Да не просто не падал, он, похоже, сука, вообще собирался излить всё своё негодование (а на самом деле радость!) прямо в ледяные руки домины.
Москвич открыл глаза. Виновато поглядел на хозяйку.
— Простите, я не виноват...
Она оглядела его с нескрываемым торжеством и, поигрывая органом Москвича, обернулась к остальным барышням, указав второй рукой на экспонат, как бы приглашая сестёр удостоверится в её, Акулининых, талантах и достижениях.
Что за херня тут происходит? - подумал Москвич, прикусывая губы от стыда. Это она специально, что ли, демонстрирует, как меня возбуждает её порка? Или... бляха-муха! Или меня возбуждают её жирные пятки???
Последняя мысль его особо испугала. Он что – извращенец? Ему нравится, когда бабы (да еще такие... мягко скажем некрасавицы) над ним жёстко измываются? От этого у него хуй встаёт, и готов приплыть прямо здесь, на глазах у двух десятков таких же чокнутых...
Он даже мысленно запнулся, затрудняясь с определением, кто они! Да ведьмы они все! – подсказал ему внутренний голос, и Москвич снова похолодел, причем как-то изнутри. Потому что голос этот опять один в один совпадал с бархатным голосом... Директрисы!
Акулина, как будто завершая свой перформанс, больно сжала его головку, и он кончил. Мощно, обильно, липко и горячо. Как давно уже не кончал, может с самого своего детства, когда впервые научился дрочить и долго лимонил свой стручок, оттягивая приближающееся нечто, а потом зажмурился и выстрелил в простыню, испугавшись столь непривычных, запретных и потому особо сладостных ощущений.
В глазах потемнело, он рухнул к ногам Акулины и заскулил от стыда и отчаянья. Все, подумал он затухающим своим сознанием. Теперь ребята меня выставят из комнаты. Жить буду на дальняке, как пидор...
...Но окончательно потерять сознание ему, конечно же, никто не дал. Привели в чувство мигом, а как – непонятно. Никаких ваточек с нашатырем нюхать не давали. Просто он очнулся, когда Акулина приблизила своё не в меру довольное лицо к нему и плюнула ему в глаза. Эффект был впечатляющим – Москвича словно выкинуло из кошмарного сна в светлый день, но увы, день этот тоже оказался кошмарным. Так бывает, когда не умеешь управлять своими снами. Или когда кто-то намеренно морочит тебя, водя по бесконечным коридорам адских сновидений, когда пробуждение в тюрьме оказывается лишь преддверием пробуждения в камере пыток, а оттуда ты, потеряв сознание от боли, прямиком отправляешься... на костер!
Но и это еще не самое страшное. После смерти на костре грешника ждет ад.
С этой мыслью он и очнулся. Откуда он всё это знал – решил пока не думать, отложить на ночное время суток. Сейчас явно было не до того. Но узелок на память себе завязал. Пригодится.
— Молодой человек, - как-то уж слишком вежливо обратилась к нему отдыхавшая на оттоманке Катя Бэнечко, – главная экзекуторша здешних мест. – Идите-ка сюда!
Акулина больно ткнула его пальцем в спину, поторапливайся, мол, холоп, здесь к столь важным персонам бегут на полусогнутых.
Седьмая аудитория