Стремяга. Всё утро ребята молча переглядывались между собой, ожидая допросов, порки, пыток и прочих санкций. Потому что так было всегда и везде – один бежит, а отдуваются все оставшиеся. Круговая порука.
Но не здесь. Не в этом более чем странном заведении.
Сразу после завтрака Кроха поспешил в свою швейку, инстинктивно стараясь спрятаться от возможного гнева начальства. Но гнева-то никакого не было! Да и само начальство куда-то запропастилось...
Вместо него появились две подружки его непосредственной кураторши Акулины – Стеша и Мара. Стеша – невысокая, рыжая девица, с огромными, какими-то неуловимыми глазами. Мара – откровенная толстушка (что-то они тут все, вернее, через одну, такие раскормленные? – недоумевал про себя Кроха).
Увидев прячущегося за швейной машинкой парня, девицы тут же приступили к нему.
— Это от кого мы здесь прячемся? – игриво спросила Мара, бесцеремонно усаживаясь перед ним на стол. Ногой она сразу же уперлась Крохе в промежность, чтобы понадёжнее зафиксировать. Никуда, мол, не денешься, милок. Ты теперь в капкане.
А Стеша зашла сзади и запрокинула его голову, заглянув в глаза и легко поймав почти и не скрываемую утреннюю тревогу.
— Это кого мы так отчаянно боимся? – вторила она подруге, явно предвкушая интересный допрос.
Кроха вращал глазными яблоками, переводя взгляд с одной на другую, лихорадочно соображая, что бы придумать такое заковыристое и вместе с тем правдоподобное, чтобы эти фурии не лезли сейчас ему в голову. Там и без них был полнейший раскардаш.
Но придумать он ничего не смог. Вернее не успел. И потому сказал просто:
— Я собирался вам кофе сварить. Да вот не успел. Вы так внезапно появились...
И сделала ещё более испуганные глаза. Кроха уже знал, что его растерянный вид и испуганные глаза здесь многим барышням нравятся.
— Кофе? – игриво переспросила Мара, нащупывая ножкой его невольно твердеющее хозяйство. – Кофе – это хорошо. А утренний кунилингус ты нам не хотел предложить?
Кроха почувствовал, как у него перехватило дыхание. Нет, он знал, конечно, что рано или поздно, об этой услуге тоже зайдёт речь, но всем сердцем хотел бы, чтобы случилось это как можно позже. А вот поди ж ты... Так внезапно. И не отвертеться, похоже. Никак не отвертеться...
— Куни...лингус? – переспросил он глупо. – Да, конечно. В любое время дня и ночи, девочки...
Горло предательски дрогнуло. Долгие годы он даже просто слово это боялся произнести. На малолетке за такое либо сразу опускали, либо долго гнобили и потом всё равно опускали. А он так хотел этого, так мечтал...
— Когда-когда? – насмешливо переспросила Стеша, сдавливая пальцами его лицо и стараясь еще сильнее запрокинуть голову парня назад. – Когда? В любое время дня и... ночи? Ты что, готов нам отлизывать и по ночам?
Крохе вдруг стало жарко. Он представил себя под одеялом вот у такой похотливой стервочки, как эта Стеша, или у её подружки Мары – между толстых её ляжек, там, в горячем интимье, где властвуют всякие терпкие ароматы и остро-солёные послевкусия...
— Да... - прошептал он. – И по ночам готов. И днем, и вечером и... утром. Когда захотите.
— Когда захотим... - с ленивой похотью продолжала над ним измываться Мара. – Ты, стало быть, мальчик, пиздолиз?
Кроха поймал её взгляд и не смог больше отвести глаз от её абсолютно черных, бездонных зрачков.
— Ну скажи честно, - она еще сильнее надавила ногой на его член, который теперь ничего не стесняясь, стремился наружу. – Скажи честно и открыто: я – пиздолиз!
Мара произносила это постыдное слово как приговор. Как окончательный и самоубийственный диагноз. Словно требовала признания в измене родине. Вот скажи это
рокoвая ночь