вербовали в стукачи. А скорее всего – УЖЕ завербовали. Это теперь понимал каждый из них.
Все молча кивнули.
Ну хорошо хоть признаются, молча подумал Москвич. Могли бы и соврать. А вслух добавил:
— Запомните, парни. Самое последнее, что мы можем сейчас сделать – это начать сраться между собой. Начать стучать друг на друга. Этого они от нас и добиваются. Так что... сами всё поняли, и убили эту тему.
Спорить с ним никто не стал.
А вечером, после отбоя, воспользовавшись тем, что пацаны были в туалете, Москвич никому ничего не говоря, отправился в кабинет директрисы. Поднялся на второй этаж, прошёл гулким темным коридором и робко постучал в заветную дверь...
Здесь как всегда было жарко и мадам встретила его практически неглиже – в тончайшем ночном пеньюаре. Она заварила ароматный и очень крепкий индийский чай и поставила на маленький столик две чашки, - явно ждала его.
Москвич, как и положено, молча опустился на колени и даже немного шутливо стукнулся любом в пол, демонстрируя полнейшую холопскую покорность.
— Угощайся, - Азалия высыпала перед ним горсть шоколадных конфет. – Как там твои друзья? Обживаются потихоньку?
Тон её был вполне доброжелательным и даже ласковым. Этакая добрая тётушка, строгая, но справедливая и любящая своего племянника.
— Очень волнуются, - ответил Пашка, предпочитая в подробности не вдаваться. Всегдашняя привычка отвечать так, чтобы ответ был короче вопроса, уже была в крови у опытного зэка.
— За Стремягу вашего волнуются? – усмехнулась начальница. – Напрасно волнуются. Ничегошеньки с ним не случится. Думаешь, мы сами не сидели в этом подвальчике? Катька там всю жопу отморозила, на этом столбце. А мой личный рекорд – три раза по пятнадцать суток, практически без выхода! Нас только в баню водили, переодевали, кормили и обратно! Как курочек на насест! Сейчас так никого не сажают, уже давно.
Москвич аж рот открыл от изумления, услышав такое.
— Что? Не знал, что и мы тоже воспитанницы этого волшебного Маркистана? Представь себе! Только в наши времена всё покруче было. Не то что сегодняшний детский сад...
Она явно упивалась произведённым эффектом.
— За что ж вас так? – робко поинтересовался Москвич.
— Ломали... - уклончиво ответила Азалия. – Советская власть не любила ведьм. Пыталась нас переделать, перевоспитать, превратить в послушных овечек. А мы красные галстуки носить категорически отказывались, комсомольские значки в парашу выкидывали. Вот нас и гнобили по полной программе. Магия была под запретом, так что колдовать мы учились там, в карцере...
— А разве там можно чему-то научиться?
— Можно! – весело хохотнула Азалия. – Там только по-настоящему и можно чему-нибудь научиться! Не захочешь сдохнуть от пневмонии, или пойти на корм крыскам – всему научишься! На второй-третий срок в этом подвальчике тебя начнут духи посещать, а здешние болотные духи – отменные учителя. Они тебе живо растолкуют, как согреваться своим собственным дыханием, как питаться своими ногтями, обгрызая их и на руках, и на ногах, как услышать срывающуюся с потолка капельку воды и поймать её в ладонь в абсолютной темноте...
Азалия снова рассмеялась, и Москвич увидел перед собой самую настоящую ведьму – жестокую, циничную, властную, стойкую и бесстрашную.
— Ножки я там себе отморозила. С тех пор мне нужна постоянная грелка, - сказала она тихо и очень серьёзно. – Так что теперь моей грелкой будешь ты.
Павел уже понял, что нечто подобное его и ожидает. Нечто особенное. Не просто же так, не за красивые глазки она его столь сурово оттрахала сегодня днем, а потом еще и на ночь к себе в будуар пригласила. Не в качестве же ёбаря-террориста...
Уходящая любовь