Наконец, когда наши тела стали чуть более подвижными, она включила тёплую воду и усадила нас в ванну.
Первые секунды я вздрогнула – вода казалась обжигающе горячей, хотя на самом деле она была просто тёплой.
— Тихо, тихо, пусть тело привыкает, — мягче сказала мама, присев рядом и внимательно наблюдая за нами.
Мы с Ирой сидели в воде, дрожа, пока всё тело не начало постепенно оттаивать. Наконец, я почувствовала, как жар пробрался вглубь, прямо в кости, и мне захотелось просто закрыть глаза и уснуть прямо здесь.
Но мама не сводила с нас глаз, будто боялась, что мы снова натворим глупостей.
— Ну надо же, что у меня за дуры такие... — пробормотала она, качая головой. — Босиком по снегу, раздетые, бегают по всему городу...
— Нам было весело... — сонно пробормотала я.
Мама тут же злобно фыркнула.
— Весело?! Простынете, ноги отморозите — вот тогда будет не весело!
Мы с Ирой переглянулись, еле сдерживая смех, но под маминым взглядом осторожно спрятали улыбки.
Когда она наконец решила, что мы согрелись, она вытащила нас из воды, быстро вытерла мягкими полотенцами, а потом укутала в огромные тёплые одеяла.
— А теперь — пить чай и в постель!
Мы даже не спорили.
На кухне уже ждал чёрный чай с малиной, пар от него поднимался вверх, наполняя воздух сладким ароматом. Мы с Ирой осторожно сдували горячий пар и отпивали маленькими глотками.
Но мама не успокаивалась.
— Вы хоть понимаете, что могли простыть? Что могли на самом деле ноги отморозить? А если бы кто-нибудь вас забрал? Вы же дети!
— Мы не дети... — пробормотала Ира, кутаясь в одеяло.
— Ещё какие дети! — мама резко поставила чайник на плиту. — Такие глупости только дети и делают!
Я сжалась в своём одеяле, чувствуя себя одновременно виноватой и... немного довольной. Несмотря на всё, день был незабываемым.
Мама ещё долго нас ругала, не отходя от стола, но потом устало вздохнула и обняла нас обеих сразу.
— Ладно, ладно... Главное, что вы живы... Но больше так не делайте!
Мы с Ирой переглянулись и молча кивнули, хотя в глубине души обе знали, что это не последний раз.
***
Ночью нас с Ирой бросало то в жар, то в озноб. Одеяла, в которые нас так заботливо укутала мама, сначала казались спасением, но вскоре стали невыносимо жаркими. Мы то сбрасывали их, отчаянно пытаясь охладиться, то снова натягивали, дрожа от холода.
— Катя... — простонала Ира где-то рядом, едва слышно.
— М-м? — сонно отозвалась я, но даже говорить было трудно — горло саднило, голова гудела, а тело ломило так, будто я пробежала марафон по снегу босиком.
Я повернулась к Ире и увидела, что она тоже вся раскраснелась, волосы липли ко лбу, а губы пересохли. Она дёрнулась, словно пыталась найти удобное положение, но тут же зачихала.
— Апчхи! Апчхи!
Я тоже не выдержала и закашлялась.
— Ну вот, — простонала Ира, тяжело вздыхая. — Кажется, мы всё-таки простыли...
К утру у нас обеих поднялась температура. Голова была тяжёлой, нос не дышал, а из-за кашля и хриплого голоса мы звучали, как старенькие бабушки.
Когда мама утром зашла в комнату, увидела нас и только вздохнула.
— Ну и что я вам говорила?! — возмущённо всплеснула она руками. — Я же вас предупреждала! А вы что?! Теперь вот лежите, болеете!
Мы с Ирой молча кутались в одеяла, притворяясь самыми несчастными на свете.
— Ну что, довольны теперь?! — продолжала мама, поправляя подушки.
— Угу... — прохрипела я, уже предвкушая, что в школу-то теперь можно не идти!
Мама, конечно, думала, что её строгий голос и грозные выговоры заставят нас осознать
кукловод. Сентябрь и яблоки. часть 3