явственнее чем самая настоящая явь! Можно увидеть, как пылинка в лучике света кружится, как капелька с карниза срывается, и даже услышать, как она летит!
При этих словах Стремяги Москвич почему-то вздрогнул. Он вспомнил, как ему говорила мадам Азалия про подвал. Как она там училась ловить капельки влаги в полнейшей темноте руками...
— Так вот, в тех снах я всю историю этого замка и увидел. Здесь раньше что-то вроде монастыря было. Суровое какое-то заведение. Потом тюрьма, но это уже при коммунистах, скорее всего. Крытая. Очень похоже на какую-то спец-псих-больницу тюремного типа. А потом уже начинается совсем необычная жизнь в этих стенах. Люстры, свечи, роскошные интерьеры, гардины, ковры и натёртый до блеска паркет. В общем балы, красавицы, лакеи, юнкера – как в песенке поётся. Что-то в этом роде. И роскошные женщины в старинных платьях. Декольте, голые сиськи, все дела!
Славик и Кроха, переглянувшись, сально ухмыльнулись.
— Да, - продолжал Стремяга. – Всю ночь я нырял из одной серии этого исторического триллера, в другую. Проснусь, окоченев, подброшу гнилушек в печку, согреюсь немного и опять – в колдовское прошлое этого особняка. Думал, вот хорошо бы там и помереть, во сне. Чтобы остаться среди всего этого великолепия.
Но хрен там ночевал! Пришло утро, хмурое и совсем-совсем не сказочное. На улице уже светло, а в этих наших коридорах всё еще бродила синяя ночная хмарь. Пришлось собираться и делать последнюю попытку хоть куда-нибудь добрести. Я решил идти быстрым шагом, строго по дороге, никуда не сворачивая. В общем, наивный чукотский юноша. А дни сейчас самые короткие, темнеет рано. К четырём часам вечера я совсем выбился из сил. Темнело, и я брёл уже в надежде, что скоро впереди покажется знакомый силуэт разбитой вахты.
— И он показался? – серьёзно спросил Кроха, исподлобья глянув на Стремягу.
— Показался... - кивнул тот. – Правда, дошёл я до него уже в полубреду. На улице зима, а с меня пот градом... Видимо простыл, поднималась температура... Захожу на вахту и знаете, кого я там встретил?
— Кого? – робко поинтересовался Славик.
— Помните этих двух типов, что на прошлой недели отсюда откинулсь? Как их там... Сопатый и Пирожок, кажется? Так вот, они там, на вахте сидят. Вернее то, что от них осталось. Высохшие два трупа. Мумии точнее. Одёжка вся на них истлела, а самим на вид лет по девяносто с гаком. Сидят себе, и даже не воняют уже. Один за столом спит, а другой притулился возле окошка, на улицу так тоскливо смотрит... Может ждёт кого-то.
— Пипец! – тихо выругался Кроха.
— Так что вот такое тут УДО предусмотрено для нашего брата. Все там будем. На вахте...
— Это была твоя третья ночь здесь? – поинтересовался Москвич.
— Да, третья и последняя, слава Богу. Но я сразу понял, что замерзну нахрен, если как следует не подготовлюсь. Весь вечер бродил в темноте, собирая всё, что хотя бы теоретически могло бы гореть. А в темноте здесь пиздец, как жутко. Я в эти сараи, в которых мы привыкли дрова хранить, даже войти не мог. Руку протягивал и вытаскивал до чего смог дотянуться. Оттуда Ад реально выглядывал. Я знал, что зайду – и не выберусь обратно.
Кое-как за несколько часов насобирал всяких старых дверей, столов, гнилых оконных рам... Стащил всё это в столовую. Там у них... вернее у нас здесь огромная кухонная печка. Толстая чугунная плита, треснувшая посредине. Можно завтра сходить, посмотреть. Я в самой столовой ни разу не был в этой реальности. Но в той изучил всё основательно. Так вот я
Стая