— Кончай, Егорка... — выдохнула она, хрипло, и он сорвался, вбиваясь в нее последний раз. Сперма хлынула внутрь — горячая, густая, заполняя ее зад, смешиваясь с маслом. Она дернулась, застонала, низко, протяжно, и он почувствовал, как ее тело содрогнулось под ним — от боли, от облегчения, от пьяного кайфа. Он вытащил, тяжело дыша, и упал рядом, глядя, как она лежит — связанная, потная, с растрепанными волосами.
Из ее ануса текло — белое, смешанное с маслом, оставляя липкий след на ее ягодицах и покрывале. Она повернула голову, глядя на него с пьяной улыбкой, и хмыкнула.
— Ну ты, Егорка, — сказала она, хрипло. — Разворотил меня... жжет до сих пор, но... хорошо. Все дырки твои теперь. Развяжи, а то руки отваливаются.
Он развязал шарф, бросил его на пол, и она перевернулась на спину, тяжело дыша. Ее грудь блестела от пота, между ног — липко, а зад все еще пульсировал, красный от напряжения.
— Завтра еще придешь? — спросила она, хрипло, глядя на него с теплом.
— Приду, — он кивнул, притянув ее к себе. — Если позовишь.
— Зову, — она хмыкнула, прижавшись к нему. — Только коньяк и масло не забудь.
Они лежали так, пьяные, расслабленные, пока телевизор бубнил в углу, а ночь обволакивала их.
Шарф