кого конкретно вселяется демон, чтобы осуществлять свои ночные безобразия, то нужно постараться выбить его сразу из всех подозреваемых. Ну, или же, не дать ему перескочить из сознания одного носителя в сознание другого.
Эта идея казалась настолько дикой и несуразной, что занервничала даже такая продвинутая в демонологии особа как Святоша. Она ходила туда-сюда по заснеженной площадке перед столовой, как раз там, где предполагалось массовое избиение младенцев мужеска пола, куталась в свой инквизиторский балахон, нервно потирала руки и хрустела пальцами. А на вопросительные взгляды растревоженных подруг, лишь пожимала плечами.
Между тем Катерина приступила к осуществлению своего адского замысла. Она вывела троих парней в совершенно голом виде на импровизированный плац, построила их в ряд, а всем без исключения барышням приказала построиться напротив, чтобы наблюдать экзекуцию в обязательном порядке.
Крамольная тишина в рядах воспитанниц явно свидетельствовала о быстром падении рейтинга старшей экзекуторши среди них.
Но Катерину уже несло. Она вышла перед строем барышень, помахивая длинным пастушьим кнутом, явно собираясь рвать и метать. Девушки невольно расступились, понимая, что от взмахов таким чудовищным орудием пытки, можно пострадать и на расстоянии пяти-шести метров. Никто до конца не верил, что мадам Катерина решится пустить в ход эту страшную штуковину.
Никто не верил, до первого удара. А когда кончик хлыста раскровенил спину стоявшего крайним слева Славика, все невольно ахнули. Парень от неожиданности выгнулся назад, и тут же рухнул на снег, не закричав даже, а завыв по-волчьи!
Барышни в ужасе отступили еще на шаг.
Катерина взмахнула второй раз, и на плечах Стремяги вспух и тут же стал сочиться кровавыми мелкими струйками точно такой же рубец, как у Славика. Сам Стремяга закрыл лицо руками и заревел, даже не пытаясь терпеть эту пытку молча. Но на ногах устоял каким-то чудом, хотя и присел на корточки секунду спустя.
Москвичу достался удар сверху вниз. И его спину «украсила» темно-бордовая жирная полоса, от левого плеча до правой ягодицы. Он постарался сдержать крик, но явно переоценил свои возможности и также рухнул на спину, зажимая себе рот ладонью.
— Встать! – рявкнула на парней Катерина, и щёлкнула для острастки кнутом над их головами.
Все трое поспешили выполнить приказ. И тут же хлыст заплясал над их спинами по самой непредсказуемой траектории. Стоять смирно уже никто из них не мог, да и не пытался. От нестерпимой боли ребята катались в снегу, окрашивая его своей кровью, орали как резаные и лишь пытались укрыть руками свои головы и лица. Пять минут – и всё было кончено. Трое корчились и выли сорванными глотками одно и то же: пожалуйста! пощадите! Простите! Не надо! Умоляем!
На Катерину смотреть было не менее жутко, чем на истерзанные тела пацанов. Она вся пылала от нечеловеческой ненависти и запредельного упоения собственной жестокостью. Однако поняв своим звериным чутьём, что на этом экзекуцию всё же придётся прекращать, она велела напоследок парням лечь рядом друг с другом спинами на снег, и прошлась по их животам и грудным клеткам, оставляя на них следы своих высоких, шнурованных сапог. На Москвиче и Стремяге постояла минуты три, блаженно улыбаясь, запрокинув голову вверх, и мечтательно глядя в серое зимнее небо.
А когда парням разрешено было подняться, барышни с изумлением увидели, что на их спинах почти не осталось крови – она вся впиталась в снег, а в рубцах проглядывало застывшее на морозе мясо...
— Приведите самого мелкого! – приказала Катерина.
И когда на место экзекуции привели Кроху, шатающегося и кутающегося в Стешин шерстяной блейзер, глаза Катерины снова зажглись диким огнём.
— Это что такое? – заорала она, указывая на его скудную одёжку.
Последний сеанс для Насти