Стеша, допивая свой бокал и выплёскивая себе на ладонь последние капли. – Оближи! – приказала она Москвичу, стоящему рядом в привычной для него роли официантки. Удивительно, но через час после лечения золотым дождиком, пацаны могли уже вполне самостоятельно передвигаться, и даже кое-как прислуживать барышням за ужином.
Павел опустился перед ней на одно колено и слизал терпкие капельки с её соленой ладошки.
— У тебя шершавый язык, - улыбнулась Стеша. – Мне он сегодня понадобится. Открой рот...
Москвич привычно выполнил команду и Стеша, окинув зал быстрым взглядом, незаметно плюнула ему на язык. И так же незаметно захлопнула его рот своей ладошкой.
— Не смей глотать до окончания нашей порки, понял?
Он кивнул. Её плевок, с привкусом гранатового сока, быстро обволок язык и нёбо. Глотать абсолютно не хотелось. Хотелось держать во рту эту прелесть как можно дольше...
Сука, подумал он с восхищением. Ну почему Кроха? Почему все ништяки в этом мире достаются таким, как Кроха? Ну почему не мне? Как ни странно, но он очень быстро получил ответ на этот, в общем-то, риторический вопрос.
Уже через полчаса они стояли друг напротив друга. Три барышни-ведьмы: Стеша, Илона и Элла и три их верные «рабыни» - он, Стремяга и Славик. А в стороне стоял Кроха – бледный, как сама смерть, покачивающийся, как лопух на ветру, но гордо кутающийся в тёплый блейзер своей хозяйки. С таким видом стоял, будто он только что отвоевал это шерстяное платье у самых ужасных монстров всего волшебного мира.
А ведь так оно, по сути, и есть, - понял Москвич, и дурацких риторических вопросов сам себе больше не задавал в тот вечер.
Не до того вдруг стало.
Перед ними появилась самодовольно ухмыляющаяся Катерина, с неизменным хлыстом на плече. Парни тут же опустились на колени, склонив головы, и перестав дышать, лишь бы снова не навлечь на себя её бешеный гнев. Но не они сейчас интересовали эту злобную натуру. Она прохаживалась перед барышнями, любуясь их послушно-покорными позами и кротким выражением лиц. Они стояли смиренно, заложив руки за спины, опустив глаза и поджав губы. И лишь глубокое, взволнованное дыхание, выдавало крайнюю степень напряжения девушек.
А Катерина откровенно кайфовала в этот момент. Она останавливалась перед каждой барышней, всматривалась ей в лицо, даже вроде как принюхивалась к её аромату, стараясь поймать малейшие эманации отчаянья и ужаса, которые рвались наружу и которые привыкшие к нечеловеческому самообладанию ведьмы, умело сдерживали в себе из последних сил.
Как бы ни было им сейчас тревожно и тоскливо на душе, они просто не имели права показать это окружающим. И даже своим подругам по несчастью. И уж тем более, самим себе. Голодный зверь садизма внутри Катерины, не получая почти никакой пищи, требовал самой настоящей человеческой кровушки.
Она нарочно оставила парней позади их хозяек, чтобы они видели во всех подробностях их позор и боль. И ни у кого не было сомнения, что и кровь она тоже намерена им показать.
Для чего? В назидание? Чтобы еще больше усилить вражду между ведьмами и подопытными кроликами, каковыми, по сути, и являлись бесправные зэки? Никто ничего не понимал. Даже стоявшие полукругом оставшиеся барышни, которых тоже в приказном порядке согнали на эту площадку, совсем недавно бывшую весёлым местом их новогодних забав...
На их памяти девушек в пансионе не пороли ещё ни разу.
И вот теперь приговорённые к порке барышни повернулись ко всем спиной, и послушно оголили свои упругие девичьи попки. Ни на одной не
Вибратор