— А кто тебе разрешил? – приблизив своё мясистое потное лицо к ней вплотную, зашипела Катя.
— Никто, - пожала плечами Стеша. – Он мой раб, и только я решаю, во что он будет одет. Я хотела, чтобы он хотя бы дожил до следующего допроса госпожой директрисой, потому и дала ему свой блейзер.
— А у меня ты спросила разрешения?
Стеша снова пожала плечами и отрицательно покачала головой. Минуту Катерина сверлила её своим злобным взглядом, явно придумывая для неё наказание. Наконец решила обратиться к собравшимся барышням:
— Кто менял Стефанию на её посту?
— Я... - робко поёжившись, ответила Элла.
— А перед ней кто дежурил?
— Я... - еле слышно подала голос Илона.
— Почему не сообщили, что она укутывала узника в свои шмотки?
Девицы в ужасе молчали.
— Мы не знали... - Элла оказалась более смелой.
— А должны были знать! – с садистским наслаждением произнесла Катерина словно приговор явно бесполезную и бессмысленную фразу. – Вам, барышни, по пять ударов хлыстом каждой!
И добавила, расплываясь в блаженной улыбке:
— После ужина. На этом самом месте. Приятного аппетита, девочки!
***
И потащила несчастного Кроху обратно в узилище, видимо для ещё одного, дополнительного допроса. Шерстяной блейзер Стеши не давал ей покоя. А может просто рассчитывала получить от измученного и сломленного, по её мнению, страдальца, какой-нибудь компромат на его хозяйку.
Ну-ну, подумал Москвич, глядя ей вслед. Вот уж кого ты заставишь говорить в последнюю очередь, так это Кроху. На этом тихом и кротком с виду дохляке, где сядешь, там и слезешь. Хотя... - Москвич сам себе улыбнулся, - Стеша вон смогла выиграть на нём гонку за звание Ведьмы Года! Тот ещё Конь Блед на минималках! Мы ещё смеялись над этой парочкой, а они и вправду всадниками Апокалипсиса оказались, судя по последним событиям...
Москвич поёжившись, огляделся вокруг, на окровавленный снег. – Самое время появиться демону...
Тем временем заботливые барышни подняли на ноги парней и повели их в санчасть – скорыми методами залечивать зияющие на их спинах раны. Кровь, Катерина им всё же остановила, хотя и своим обычным, варварским способом. Теперь из рассечённой кожи сочилась крупными каплями лишь сукровица...
— Как лечить-то будем? – насмешливо глядя на своих товарок по несчастью, спросила Стеша, когда вся горемычная компания из трёх ведьм и троих невольников, наконец, укрылась в тихих покоях санчасти. – Как обычно?
— У меня на них сил не хватит сейчас! – покачала головой Илона. – Мне самой скоро под плеть становиться! Потом полечу, если сама быстро оклемаюсь...
Стеша продолжала улыбаться, глядя на неё.
— Что ты на меня так пялишься, светлая? Из-за тебя, между прочим, нам сейчас шкурки попортят... Могла бы хотя бы извиниться!
— А чего мне перед тобой извиняться, тёмная? Ты сама только что приплясывала там, на плацу, от удовольствия, когда кроликов пороли почем зря. Каково это – когда из зрительниц на Трафальгарской площади ты внезапно попадаешь на собственное аутодафе? Голова не кружится от такого падения?
Илона ощерилась, намереваясь метнуть в Стешу какое-то своё проклятие, но вовремя одумалась. А светлая в ответ лишь беззвучно похлопала в ладоши, охотно напитываясь её яростным отчаянием. Какая-никакая, а все-таки сила!
И тут же, не спрашивая ни у кого из ведьм разрешения, присела над лежащими на кушетках парнями и пописала на спины Москвича и Стремяги.
— А этого подлечите сами! – кивнула она в сторону Славика. – Я не пивная бочка, в конце концов!
...На ужин подавали бешбармак, запеченный картофель, и густой как кровь гранатовый сок.
ночной ангел последнего стона