тяжело взбиралась на спину Москвича, намереваясь ехать обратно в свою резиденцию. Посещение другой узницы – Святоши, она решила отложить до утра.
«Ну, спасибо» - мысленно ответил Павел, будучи совсем не в восторге оттого, что на полном серьёзе стал беседовать с какой-то непонятной сущностью, которая к тому же совершенно не управлялась им самим, хотя и сидела у него в голове.
Биполярочка, подумал он. Всегда считал, что это выдуманная болезнь, а вот поди ж ты! И самое главное – что паршивка всегда чётко подсказывает нужный ход!
«Сама ты паршивка!» - обиделся внутренний голос. – Перед сном полижешь ей пятки – она обожает засыпать как барыня-помещица!». И голос куда-то ушёл, хлопнув дверью. Да, Павел мог бы поклясться перед психиатром, что отчётливо слышал у себя в голове звук захлопывающейся двери!
Вот и всё, подумал он, устраиваясь как обычно на коврике, у начальственного дивана и готовясь ко сну. Здравствуй белая холщёвая рубаха с длинными, завязывающимися за спиной рукавами, галоперидол и аминазин. Когда я буду рассказывать всем в палате, что Новый год встречал с симпатичными ведьмочками, устраивавшими дикие скачки, на которых я выступал в роли Серого в яблоках, электротерапия и вечная койка мне будут обеспечены.
Немного поворочавшись, и поскрипев диваном, Катя свесила над его головой свои жирные потные ступни.
— Полиночка, полижи мамочке ножки! А то что-то бессонница одолела!
Она впервые назвала его женским именем, и тон её был настолько благожелательным, что Москвич подумал грешным делом поискать во сне ту самую дверь...
***
На следующий день завтрак прошёл в мрачной, напряжённой обстановке. Но относительно спокойно. А вот в обед начались небывалые события. Перед самым обедом, когда барышни уже рассаживались за столы, Катерина, как её теперь за глаза называли практически все – Адольфовна, привела прямо из подвала Илону. Объявила, что амнистирует её по состоянию здоровья. И тут же приказала готовиться в карцер другой участнице дуэли – Стеше. В виде «особой милости» разрешила той хорошенько пообедать, так как кормят в подвале только раз в сутки. При этом был объявлен и приговор – трое суток карцера. Практически максимальный срок для барышни.
Вся светлая Стешина свита, после короткого совещания, объявила голодовку – полный отказ от приёма пищи в течение тех же трёх суток.
— Основание? – грозно спросила Катерина.
— Вы отпустили тёмную спустя сутки после ареста. А нашу светлую сажаете на трое суток. Это несправедливо! – необычайно волнуясь, ответила за всех ближайшая подруга Стеши – Мара.
Сама Стеша в дебатах никак не участвовала, ничего не сказала, лишь обняла и поцеловала всех своих подруг из свиты, после чего, убрав руки за спину, и скромно потупив взор, встала перед экзекуторшей. Готовая следовать в подвал. Это было настолько эффектно и торжественно-печально, что притихли все – даже тёмная половина ведьм. Они отдали её дань уважения, молча поднявшись из-за столов и выйдя на веранду.
Такого поворота событий Катерина явно не ожидала.
— Может быть, добавим перчику? – холодно поинтересовался Стремяга, наблюдавший за всем этим из кухни, закатывая рукав блузки и ища на руке еще не перерезанные вены.
— Ну как вариант! – поддержал его Славик, осматривая кухонные ножи и недовольно морщась. – Тут и вскрыться-то со вкусом нечем!
«Останови их» - шепнул Москвичу тихий недовольный голосок. «Как?» - мысленно поинтересовался он. Косте вскрыться – как нормальному человеку высморкаться – не особенно приятно, но терпимо.
«А кто будет Стешу греть на киче?» - подсказал тот же голос.
— Как вариант, - ответил он голосу, но вслух и как будто пацанам. – А кто будет Стеше дорожку в подвал налаживать? Я один?
Однажды...