Ну что, дорогие читатели, вы ведь не расслабились, правда? Я вижу, как вы ждёте, что будет дальше, и правильно делаете — эта история только набирает обороты. Лежу я на диване, грудь ещё ходит ходуном, пот холодит кожу, а в голове уже зреет новое. Люда передо мной — голая, моя, вся в моих руках. И знаете, мне этого мало. Я не остановлюсь, пока не получу всего, что хочу, пока не доведу её до края — и себя заодно. Так что не отворачивайтесь, будет горячо.
Пока я отдыхаю, лёжа на диване, дыхание ещё тяжёлое, тело гудит после оргазма, думаю — можно и поразвлекаться.
— Раком встала, ноги шире, — приказываю я, голос ленивый, но твёрдый. Она подчиняется — медленно встаёт на четвереньки, колени дрожат, раздвигает ноги, открывается передо мной. Я сижу, вытягиваю ногу, кончиком туфли — острым, чёрным, на высоком каблуке — начинаю водить по её мокрой пизде. Кожа туфли скользит по её влаге, липкой, горячей, она вся течёт, и я вижу, как бёдра напрягаются, как она пытается держать равновесие.
— Ты вся потекла, шлюха! — говорю я, ухмыляясь, голос режет. — А притворялась скромницей, да? Хотела бы, чтобы тебя увидела твоя бабка? Или, может, одногрупники? Шалава вонючая. — Я тыкаю туфлёй между её ягодиц, острый носок давит на кожу, скользит к её анусу, она вздрагивает, но не смеет отодвинуться.
— Поближе! — командую я, и она ползёт ко мне, неловко, зад высоко, ноги дрожат сильнее. Поднимаю ногу выше, каблук упирается в её зад, я давлю, стараюсь залезть внутрь. Она стонет, коротко, сдавленно, тело напрягается, анус сжимается, но каблук всё равно проникает чуть-чуть — кожа растягивается, она дёргается, пытается удержаться, пот стекает по её спине. Я чувствую, как туфля скользит, как её влага пачкает лак, и это меня заводит — её унижение, её слабость, то, что она моя игрушка.
Я начинаю раскачивать ступню, медленно, чтобы каблук — тонкий, твёрдый — проникал в её задницу глубже. Кожа туфли скользит, липкая от её влаги, и я чувствую, как он входит чуть дальше, растягивает её.
— Насаживайся, сука, — приказываю я, голос низкий, злой. Люда подчиняется — начинает двигать бёдрами, неловко, рывками, колени дрожат на полу, она пытается поймать ритм. Каблук проникает глубже, на пару сантиметров, её анус сжимается вокруг него, и она стонет — коротко, сдавленно, почти скулит. Я смотрю на неё сверху, ухмыляюсь.
— Что, нравится, шлюха? — говорю я, — когда тебя ебут в жопу каблуком, блядь, извращенка конченная? — Она мычит что-то невнятное, звуки рвутся из горла, не складываются в слова, лицо красное, потное.
Трахать её в задницу ногой, конечно, прикольно — чувствовать, как она поддаётся, как каблук входит, как она дергается, — но, чёрт, это неудобно. Ступня затекает, колено ноет, быстро надоедает. Я опускаю ногу, каблук выскальзывает из неё с тихим чавканьем, туфля мокрая, блестит.
— Иди сюда, ко мне ближе, — говорю я, голос усталый, но твёрдый, и жду, пока она подползёт.
Она подползает ко мне на коленях, медленно, руки дрожат, колени шаркают по полу. Я невольно любуюсь её красной слюнявой рожей — щёки мокрые, слюна смешалась с соплями, глаза блестят от слёз, и эта невинность, что была раньше, уже выжжена, стёрта мной. Сегодня я добрая, решаю дать ей кроху милости.
— Можешь получить удовольствие, тварь, — говорю я, голос ленивый, но злой. Оставляю ногу в туфле вытянутой, каблук упирается в пол, и носком — острым, чёрным, ещё липким от неё — тыкаю прямо в её пизду. Она вздрагивает, но
Апокрифы - сексапатология - ликбез