это была Илона-Святоша. – Прикиньте, девочки, какое тут орудие пыталось мимо нас проскользнуть!
Она осветила фонариком его начинавший уже дымиться от перевозбуждения прибор.
— Это что такое? – изумилась подруга Эллы Людмила. – Милфа что ли так его вздрючила?
— Похоже на то. Чего молчишь-то?
Фонарик ослепил глаза Павлу, девочки с восторгом осматривали всю его фигуру.
— Да уж, милфа постаралась! Со всех сторон прикрыла своего кролика. Намордничек, чтобы молчал, колечко – чтобы стоял... Интересно, а под хвостик она ему морковку случайно не вставила?
Ведьмочки весело и бесцеремонно заржали, развернув парня к себе задом и задрав ему юбку. Осмотрели и ощупали там всё, что показалось им интересным. Даже шлёпнули пару раз, весьма болезненно. Отпустили.
Павел тут же, как того требовал этикет пансиона, грохнулся перед ними на колени.
— Жаль допросить его нельзя, - разочарованно сказала Людмила. – А то вдруг он одержим демоном, и по ночам замышляет какое-нибудь непотребство!
— Ну, можно и просто так выпороть! – живо отозвалась Илона. – Опять же, ментальный допрос никто не отменял... Давай, Людка, я буду пороть, а ты спрашивать.
Святоша больно дёрнула его за волосы, заставляя подняться с колен.
— Чем пороть будем? – деловито осведомилась Элла. – Я свой ремешок в палате оставила.
— А ива зачем под окнами растёт? – со знание дела ответила Илона, уже возясь с неподдающимися на излом гибкими прутьями. Только-только просыпающимися после зимней спячки и наливающимися свежими земными соками. – Вот... парочки хватит. Как измочалим эти, так и отпустим. Всё-таки чужой раб, начальственный! Шкурку портить нельзя.
Павла согнули в поясном поклоне, снова задрали юбку, и первый обжигающий десяток ударов он принял на старые, что называется, дрожжи – задница болела после банных развлечений всё ещё весьма существенно. Орать он не мог – странным образом мешал Екатеринин банный тапок, и потому застонал и заныл – совсем по-детски.
Людмиле вдруг стало его жалко. Она поймала его страдальческий взгляд, заметила в нём затухающую искорку недавнего восторженно-радостного настроения от общения со Стешей, и похотливое желание кого-нибудь на ночь высечь как-то само собой улетучилось.
Илона прекратила порку, зашла спереди и тоже заглянула Павлу в глаза.
— Не, всё-таки есть там какая-то чертовщинка! – с важным видом строгой и непреклонной инквизиторши, сообщила она. – Завтра урок демонологии решено совместить с воскресным наказанием, вот там и допросим, как следует.
— Отпускаем? – спросила тоже немного разочарованная Элла.
И она ласково улыбнулась Павлу, ущипнув его за сосок с такой нежной яростью, что парень дёрнулся как от удара током...
...Домой – так он теперь мысленно называл кабинет-спальню Екатерины, - он добрался без приключений. Если не считать противного голоса в его голове, неожиданно вдруг приказавшего: сдай волшебные шарики мильфе!
«С ума сошла?» - поинтересовался он, намеренно не сглаживая углы, настолько подлым показалось ему предложение.
«Я когда-нибудь тебя обманывала?» - голос ничуть не обиделся.
«Нет. Но может ты демон, и хочешь меня поработить, как и всех тут. Зачем мне сдавать единственное неподконтрольное средство общения с моими друзьями? Какой в этом резон?».
«Доверие милфы. Узнав, что ты добровольно сдал ей единственное, что могло связывать тебя со Стешей, она проникнется к тебе бессознательным доверием. Она не очень умная ведьма вообще-то...».
«Допустим. Но предать Стешу... Это как-то не по-пацански».
«Так никто ж не узнает!» - улыбнулся голосок. Павел был готов поклясться, что УВИДЕЛ, как этот противный голосок ему улыбается!
«А внутренние пацаны, как писал Пелевин, - их-то ведь не обманешь!».
«А ты погляди на своего «внутреннего пацана» - откровенно
Переломный уикэнд. Часть 3