своего гнедого, то Саныч заезжал и его вороной трахал меня, вывернув кишки наружу. Иногда Витёк, брезгуя, оставлял вывернутые кишки болтаться, и чтобы их заправлял Саныч, когда его конь будет трахать меняя, а Саныч тоже самое делал для Витька и порой по часу а то и по два мои кишки, вывалившиеся из попы и отвисшие почти до земли болтались по часу, а то и по два на ветру и их облепляли мухи и пауты.
Жеребцы, гнедой и вороной, словно не трахали кобыл несколько месяцев, и без устали таранили мою жопу, вгоняя свои огромные члены на всю длину, и я уже ничего не чувствовал так как сам был в отключке почти сутки. Может, я и ошибался, и Витёк с Санычем что-то и давали жеребцам, чтобы тем хотелось трахать и трахать эту неуёмную кобылку (т.е. меня) и это им нравилось, так как они каждый раз, когда кончали в меня пофыркивали, таким образом благодарили своих наездников, что тем им это позволили сделать.
В конце второго дня, когда пастухи угнали табун на ферму, взглянули и увидели, что член у гнедого и вороного снова вылез немного и они, переглянувшись, решись вернуться ко мне, хотя думали, что с меня и так хватит и до этого не думали об этом. Приехав к эстакаде, они снова подпустили сначала гнедого, а потом и вороного и те, трахнув меня, каждый вывернул мои кишки наружу и их потом вправили, а когда трахнул вороной, то так и оставили болтаться между моих ног, хотя, посмотрев на меня потом вернулись и отвязав положили на траву. Пока ворочались со мной и укладывали так, чтобы меня не было видно, то Саныч своими ботинками, то Витёк своими кроссовками несколько раз наступили на вывалившуюся кишку, оставив на них грязные после дождя отпечатки.
Оставив меня в таком виде прикрыв ветками и убедившись, что я дышу, они уехали ещё раз в темноте, не заметив и протопав по кишкам, торчавшим из ануса. По дороге они смеялись и обсуждали меня, и каждый посмеивался над тем, что ему показалось во мне необычным и интересным. Перед тем как разъехаться по домам Витёк спросил у Саныча.
— Что завтра с ним делать будем?
— Если пауты и мухи не съедят, то поглядим, – сказал Саныч, и они, рассмеявшись, разъехались.
На другой день рано утром прогоняя мимо табун, Саныч и Витёк подъехали чтобы посмотреть, что со мной и увидели, что я немного сместился в сторону.
— Наверное пришёл в себя и пытался уползти – сказал Витёк.
— С таким хвостом и он надавил на растянутую кишку, далеко не уползёт – посмеялся и ответил Саныч.
— Ну что, пусть полежит, а когда коров на водопой угоним и к нему заглянем, всё равно нашим жеребцам эту кобылку уже не трахнуть, и так своими членами, матюгнувшись, они ему всё внутри в паштет растолкли, а что не смогли, вон висит из жопы – сказал Витёк и они расхохотавшись, сели на коней и ускакали.
Семён приехали домой ближе к обеду и не дозвонившись до меня он решил проверить что со мной и по интуиции пришёл к эстакаде где и нашёл меня в кустах от неё в нескольких метрах. Семён позвонил своему однокурснику, который был успешным хирургом и работал в медицинском центре и рассказал ему всю ситуацию. Николай, так звали его, выслушал рассказ своего однокурсника и подумав сказал, что перезвонит, а пока Семён ждал звонка то услышал стук копыт и спрятался чтобы увидеть, что будут делать со мной пастухи, его односельчане которых он
Я и моя пaртнерша Надя.