Голая Дэйзи кивнула. Рука Стива с жужжащей бритвой двинулась к ее голове – и снова застыла.
– Я не боюсь, – качнула рогами Дэйзи. – С моими-то украшениями? – потрогала она острые кончики. – Представляешь, мечтала, что однажды придет волшебник и сделает так, что они отпадут у меня, а уши и ноги превратятся в настоящие человеческие. А хвост мне было жалко и я фантазировала, что он будет втягиваться в меня, как такие провода на пружинах, знаешь? Забавно: всегда представляла себя обыкновенной...
– У тебя замечательные рожки, – Стив чмокнул кончик рога. – И ушки. И все.
– И ведь я была права. Волшебник пришел. Вот только...
– Только забрал не рожки, – машинка вгрызлась в рыжую копну. Дэйзи ойкнула. – А волосы. Будешь теперь совсем лысый чертенок, – приговаривал Стив и брил ее кверху ото лба. Кудри сыпались, цеплялись за соски и повисали там медными спиральками. – Совсем лысый милый гадкий чертенок... Не больно? – он осторожно выбривал вокруг рогов. Дэйзи качнула головой. – Тихо, тихо. А то ушки сбрею...
У него саднило в горле. Лысина вдруг превратила Дэйзи в мальчишку, пухлого сисястого мальчишку... Вот черт.
Ну как же не вовремя, скрипел зубами Стив.
– Та-ак, – тянул он, полируя ей голый череп. Острые ушки торчали на нем как вторая пара рогов. Теперь было видно, какие они длинные – как у зайца, только без шерсти. – И вот та-ак... Совсем тебя не узнать.
– Хорошо, что тут нет зеркала, – вздохнул мальчишка.
– Ты смешная, – Стив чмокнул ее. – Такой розовый чертик.
И переключился на брови. Дэйзи зажмурилась.
Их тоже надо было выбрить, как и все заросли в паху, и ноги, и – самое ужасное – хвост. Нигде из Дэйзи не должно было расти ни единой волосины, исключая только ресницы, которые, как надеялся Стив, не сделают погоды.
Лишившись бровей, чертик окончательно утратил всякое сходство с Дэйзи.
– Ммм, – всхлипывал он, выгибаясь под вибрацией бритвы, сновавшей между ног. – Ну вот, теперь ебаться хочется. И плакать и ебаться одновременно. Не вовремя, да?
Стив никак не мог привыкнуть к легкости, с какой Дэйзи произносила это запретное слово, которое узнала от него же. Когда она смотрела на Стива своими чистыми глазами и просила “выеби меня”, он чувствовал себя одновременно растлителем и заботливым папочкой.
– Ну погоди, чертенок, ну пожалуйста, – умолял он, орудуя вокруг сердцевинки, откуда уже лезла тягучая капля. Не выдержал, отложил бритву – “а, ладно”, – и быстренько выставил на коленки податливое тело. Его обвил хвост, требовательный, торопливый, и сама Дэйзи вилась, насаженная на стояк, и плакала, и урчала, и купалась в своем горьком кипятке...
– Вот так, вот так, – бормотал потом Стив, выбривая уставший хвост, чувствительный как грудь или подмышки. Дэйзи сдавленно ныла. – Потерпи, зверенок, потерпи, хороший мой. Надо.
Через десять минут Дэйзи, абсолютно лысая и розовая сверху донизу, как новорожденная, точно так же брила Стива, который просто закрыл глаза и позволил бритве гулять где попало.
Когда на них не осталось ни единого волоска, Стив вздохнул и раскупорил банку черной краски. Помедлив, окунул руку в плотную ледяную жижу и поднес к Дэйзи...
Началось главное.
***
План этот был придуман почти сразу – на третий или четвертый день их пряток на складе, когда нашлась полка вначале с электробритвами, а затем и с краской.
Чего только не было на этом огромном, как Вселенная, складе военного бункера, еще в далекие мирные времена заставленного тоннами барахла, которое так и не пригодилось за двадцать три года. Но придумать – одно, и
Госпиталь