утвердительно кивнул, на что ушли последние остатки его сил.
Стеша молча вздохнула и достала из-под своей низенькой кровати маленькую жаровницу на металлической треноге. Зажгла в ней сухое горючее, осветившее шатёр неровным голубым свечением, а над трепещущим огнём подвесила большую, похожую на зэковскую кружку, только не алюминиевую, а керамическую. В кружку набросала несколько жменей каких-то снадобий, а когда те задымились, напоив воздух ароматами болота и свежевыкопанной могилы, залила всё это какой-то жидкостью из кувшина, стоявшего на её прикроватном столике. Варево мгновенно вспенилось, зашипело, забулькало и полезло наружу, тут же загасив голубой огонёк жаровницы.
Стеша поводила носом над кружкой, и осталось довольна. Она перелила содержимое этого колдовского чифирбака в отдельную пиалу и подала пацанам.
— За нас, не чокаясь, - хрипло сказал тост Стремяга и бестрепетно, как и полагается верному рабу, принявшему кубок из рук своей властительницы, сделал привычные два глотка. Передал пиалу Славику. Тот, пригубив, расплылся в такой блаженной улыбке, словно только что попал в Рай, и все положенные ему как мученику гурии подхватили его на руки и понесли куда то в райские кущи.
— Впервые в жизни пробую зелье... - только и смог проговорить Славик, и потерялся окончательно, закрыв глаза и помахивая кому-то рукой.
— . ..Которое не горькое и не противное... - закончил за него Кроха, последним принявший пиалу, и сделавший только один глоток, на зато «колымский» - это когда набираешь в рот столько, сколько сможешь проглотить лишь за три глотка.
И тоже вырубился, свернувшись комочком на ковре. Стремяга к тому времени уже вовсю храпел.
Ужин в этот вечер разносил один Павел. Его друзей до самого отбоя так никто нигде и не видел.
А во время ужина случилось нечто. На десерт подавали свежую черешню – спелую, мягкую, и неестественно крупную, размером с грецкий орех. Стеша, сидевшая весь ужин мрачнее тучи и ни с кем не разговаривавшая, съела несколько ягод, собирая в кулак косточки. А когда единственный официант Павел стал разносить зелёный чай, она демонстративно сложила пальцы «козой» - знаком Отрицания Беды и мощным щелчком запустила в сторону стола, за которым сидели Элла, Святоша и Пульхерия сразу пару косточек. Все увидели как косточки, приобретя в полёте силу и скорость пули, устроили на столе тёмных небольшой разгром, разбив пару стаканов и выплеснув на чистенькие блузки молоденьких ведьмочек горячий, свежесваренный чай.
Элла и Святоша непроизвольно взвизгнули, и лишь Пульхерия, отстранившись от стола, но сохраняя самообладание, громко спросила на весь зал:
— Ты не охуела ли, Светлая?
Стеша не удостоила её никаким ответом. Вместо этого она вложила ещё одну косточку между пальцев и прицелилась «козой» аккурат в переносицу Эллы.
— Кто из вас обидел моего кролика, порвав его платье? – спросила она, и Элла поспешно сложила перед собой ладони буквой Л, прикрывая ими лицо.
— Ну, я, - спокойно проговорила Пульхерия презрительно прищурившись, словно представляя себе Стешу, лежащую в гробу.
— Придётся ответить, - сказала Стеша и запустила косточку в потолок с таким расчётом, чтобы она срикошетила снова по столу тёмных.
— Без проблем, - холодно произнесла Львова. – После отбоя, за вахтой, без свидетелей.
Дуэль без свидетелей была вопиющим нарушением Ведьминского Кодекса Чести, и Стешины подруги тут же указали на это зарвавшейся тёмной, но сама Стеша охладила их пыл, безоговорочно приняв все условия Пульхерии. Дуэль была назначена на половину двенадцатого ночи, сразу за вахтой, у поваленного столетнего кедра. По условиям дуэли заочные секундантки должны были забрать своих дуэлянток ровно в полночь. Победительницей признавалась ведьма, сумевшая остаться на ногах после схватки. Никаких запрещённых приёмов и схватка в полной темноте
Воспитанный сёстрами