Категории: Зрелые | Студенты
Добавлен: 07.04.2025 в 11:40
вдыхает этот запах, чувствуя, как жар заливает лицо. Он касается её губами — робко, впервые, ощущая её тепло, её влагу, вкус соли и терпкости на языке. Волосы щекотят ему нос, лезут в ноздри, трутся о щёки, оставляя мокрые следы, и он морщится, но продолжает — трогает её языком, неумело, жадно, раздвигая складки. Её вагина раскрывается под ним, горячая, скользкая, и он чувствует, как она течёт — влага стекает ему на подбородок, капает на шею, пропитывает его губы.
Она стонет громче, хрипло: "Ох, Женя… что ж ты вытворяешь…" Её рука вцепляется ему в волосы, пальцы дрожат, прижимают его голову ближе. Её бёдра дрожат, раздвигаются ещё шире, колени подгибаются, и он чувствует, как она напрягается — её вагина сжимается, пульсирует под его языком. Она кончает — резко, с дрожью: её тело выгибается, дыхание срывается в короткий вскрик, который она глушит, прижав кулак ко рту. Её оргазм сильный, влажный — влага выплёскивается ему на лицо, горячая, обильная, смешивается с её потом, и она дрожит, хватая воздух: "Ох… ох, что это было …?"
Она откидывается назад, грудь тяжело вздымается, лицо краснеет, глаза блестят от удивления и стыда. — "Никогда такого мне не делали, " — шепчет она, голос дрожит, срывается. — "Я и не знала, что так можно…" Она смотрит на него, морщинистое лицо смягчается, и в её тоне — смесь благодарности и растерянности.
Женя вытирает подбородок рукавом, чувствуя её вкус на губах, её влагу на коже, и отвечает тихо: "Не только мужики, Галина Ивановна… Женщины тоже могут ртом приятно делать." Его голос дрожит, он краснеет, но смотрит ей в глаза — смело, впервые без стыда. Она хмыкает, отводит взгляд: "Ну ты и выдумал, шустрый… Где ж ты такого нахватался?"
Он не отвечает, только поднимается, ложится на неё снова. Его член всё ещё твёрдый, горячий, и он входит в неё — глубже, чем раньше, чувствуя её после оргазма: она скользкая, горячая, ещё пульсирует внутри. Она выдыхает: "Давай, Женя, раз начал…" — и обхватывает его ногами, притягивает ближе. Её руки сжимают его спину, ногти слегка царапают кожу через футболку, и она шепчет: "Вот так, мой хороший…" Её голос — смесь тоски и жадности, и он чувствует, как она хочет его, не просто помогает, а хочет сама.
Он двигается быстрее, вцепившись в её бёдра — кожа липкая, потная, с глубокими складками, — и её тело колышется под ним: груди качаются, соски трутся о него, живот дрожит, волосы между ног скользят по его паху. Она стонет — "Ох… Женя…" — и сжимает его внутри, её вагина хлюпает, влага вытекает, пачкает плед, смешивается с его потом. Он кончает с низким стоном, сперма выплёскивается в неё — горячая, густая, заполняет её, стекает по её бёдрам, оставляя липкие дорожки на коже. Она вздрагивает, чувствуя его тепло, и шепчет: "Хороший ты… ох…" Её тело расслабляется, но она держит его, не отпускает, пока дыхание не выравнивается.
Утро серое, дождь барабанит по жестяному подоконнику, оставляя мутные разводы на стекле — привычный шум для панельного дома в спальном районе. В квартире пахнет свежесваренным кофе из алюминиевой турки — "Ячменный, " что продавали в жестяных банках с облупившейся краской, и поджаренным хлебом с маслом, чуть подгоревшим на краях. Галина Ивановна встала рано, ещё до шести — привычка с заводских лет, когда она вставала к гудку на смену. Радио "Маяк" тихо гудит на кухне, диктор бубнит про перевыполнение плана на каком-то заводе в Сибири, голос то и дело тонет в шипении помех.
Обеденный перерыв