А Саша тем утром проснулся с болью в теле и гудящей головой. Он встал, его худые ноги дрожали, и долго стоял под душем, смывая их запахи — табак Анны, кислятину Зины, их липкие руки. Вода текла по его запястьям, где остались красные следы от верёвок, и он смотрел на них, как на метки, которые не сотрёшь. Внутри было пусто — ни облегчения, ни свободы, только мрак и тяжесть. Он думал: "Это не уйдёт. Никогда. Они въелись в меня, как грязь под ногти".
Он схватил телефон, набрал хозяйку и хрипло сказал:
— Я съезжаю. Сегодня. Срочно.
Её голос в трубке был удивлённым, настойчивым:
— Саш, что стряслось? Ты же только заселился! Почему так вдруг?
— По работе, — соврал он, его слова звучали глухо, как из-под земли. — Надо ближе к месту… срочно.
Он собрал вещи — сумку с мятой одеждой, зарядку, старую тетрадь с потёртой обложкой — и отдал ключи хозяйке, избегая её взгляда. Она что-то бормотала, но он не слушал. К вечеру он уже сидел в новой квартире — тесной, с голыми стенами и скрипучей кроватью. Он открыл бутылку пива, купленную по дороге, и сделал глоток, холодная горечь растеклась по горлу. В голове крутились обрывки прошлого — их стоны, их руки, их запахи. Он смотрел на бутылку, и вдруг подумал: "А если бы без жести? Без бутылок в жопе, без мочи на лице… моментами ведь было… не так плохо. Зинина нежность, Аннина сила… я мог бы остаться". Эта мысль кольнула его, как игла, и он нахмурился, отгоняя её. "Нет. Слишком далеко зашло".
В этот момент в дверь постучали — тихо, но настойчиво. Саша вздрогнул, его пальцы сжали бутылку, и он медленно встал. Открыв дверь, он увидел женщину лет шестидесяти — худую, с короткими седыми волосами и в старом свитере. Её глаза были тёплыми, но усталыми, и она улыбнулась, чуть неловко.
— Здравствуй, сосед, — сказала она, её голос был мягким. — Я тут рядом живу… не поможешь? Полку надо прикрутить, а руки у меня не те уже…
Саша замер, глядя на неё, его сердце заколотилось. Он кивнул, не сказав ни слова, и шагнул за порог, оставив пиво на столе. Дверь осталась приоткрытой, а вечерний ветер гудел в коридоре, унося его мысли в неизвестность.
В плену у собственной натуры-3