В тот же момент Анна расслабилась, и тонкая струя мочи ударила ему в лицо — тёплая, солёная, с резким запахом. Саша не ожидал, его глаза расширились, он дёрнулся, пытаясь вырваться, но верёвки держали крепко, а кляп не давал закрыть рот. Моча текла ему в горло, он давился, не понимая, что творится, а Зина, всё ещё сидя на нём, удивлённо вскрикнула:
— Анька, ты что творишь, мать твою?!
Анна хрипло рассмеялась, её струя иссякла, оставив его лицо мокрым и красным, и она слезла с него, её сорочка задралась до пояса.
— Пометила нашего кобеля, Зинка, — прохрипела она, икнув. — Чтоб другие суки на него не позарились! Теперь он наш, до последнего!
Зина медленно слезла, её ноги дрожали, и она плюхнулась на стул рядом с Анной. Они допили бутылку до конца, их пьяные голоса загудели, обсуждая что-то невнятное, а потом Анна встала, схватила резиновый член с пола и подошла к Саше. Она засунула его ему в анус — резко, глубоко, оставив торчать наружу.
— Ночуй с ним, юнец, — буркнула она, её голос был уже сонным. — Чтоб жопа привыкала!
Они рухнули спать прямо у кровати — Анна с правой стороны, Зина с левой, их грузные тела захрапели почти сразу, громко, с присвистом. Саша лежал между ними, связанный, с членом в анусе, его руки и ноги ныли, а лицо всё ещё пахло мочой Анны. Спал он плохо — боль, унижение и давление в мочевом пузыре не давали покоя, он ворочался, насколько позволяли верёвки, и ждал утра.
Проснулся он рано, когда за окном едва забрезжил серый свет. Его тело ломило, член в анусе давил, а мочевой пузырь готов был лопнуть. Анна и Зина зашевелились почти одновременно, их пьяные глаза медленно открылись. Зина потёрла лицо, её голос был хриплым и растерянным:
— Анька, что мы вчера натворили? Начало помню, а конец… не очень.
Анна посмотрела на Сашу, её взгляд упал на верёвки и резиновый член, и она нахмурилась.
— Ты что, всю ночь связанный был? С членом в жопе, ?
Они начали развязывать его, их пальцы дрожали от похмелья, узлы поддавались не сразу. Саша молчал, его лицо было красным, глаза потухшими. Как только верёвки упали, он вскочил, чуть не упав от онемевших ног, и рванул в туалет, хлопнув дверью. Анна и Зина переглянулись, их голоса стали тише.
— Прости, мой мальчик, — пробормотала Зина, её тон был виноватым. — Не хотели так…
Саша вышел из туалета, его худое тело дрожало, он молча прошёл мимо них, натянул свою одежду, валявшуюся в углу, и ушёл домой, не сказав ни слова. Дверь хлопнула, оставив их в тишине, пропитанной запахом водки, пота и вчерашнего хаоса.
К вечеру Анна и Зина отошли от похмелья, но их тела всё ещё ныли — кости ломило, горло саднило, а кожа пахла вчерашним угаром: табак, водка, пот. Они сидели в квартире Анны, среди пустых бутылок, окурков и засохших пятен рассола, и молчали, глядя на грязный стол. Их лица были серыми, осунувшимися, словно ночь выжала из них последние капли жизни. Зина первой подняла голову, её седые волосы свисали, как мокрая пакля, а в глазах блестели слёзы, смешанные с похмельной мутью.
— Анька, надо Сашку найти, — прохрипела она, её голос был сиплым, надломленным, почти умоляющим. — Извиниться…
Анна сидела, сгорбившись, её массивное тело осело в стуле, который жалобно
Теория измены (Полная версия)