не поверил, как и S2, но я заронил в их умы достаточно сомнений, чтобы заставить их хотя бы бегло взглянуть на несколько точек, которые я зафиксировал на карте. Они отнеслись ко мне немного серьезнее, когда беспилотник, посланный ими на одно место, был немедленно сбит. Я оставался на КП до конца утра, отказываясь эвакуироваться в тыл, пока не встречусь с кем-нибудь из отдела по связям с общественностью. Я ни за что не оставил бы свою семью в центре потенциальной зоны боевых действий без какой-либо защиты. Я провел час с майором из отдела по связям с общественностью. Я изложил свою историю о том, как семья Хассан спасла и приютила меня. Парень из отдела по связям с общественностью все записал, достал спутниковый телефон и прояснил ситуацию с оказанием помощи Хассанам вплоть до командующего войсками. Оказалось, что идея о том, что семья фермера из суннитской пустыни поможет мне, считалась чем-то вроде переворота в связях с общественностью.
Когда вертолет прилетел, чтобы доставить меня обратно в Аль-Джабар, Кувейт, через восемьдесят пять дней после моего последнего взлета оттуда, я был готов к вылету. На огромной авиабазе меня встретили как героя, после того как несколько месяцев назад меня, по сути, оставили умирать. Несмотря на мои протесты, меня сразу же поместили в базовый госпиталь. Мне сказали, что это обычная практика и что, если все будет в порядке, я пробуду там всего день или около того. Я принял хороший, длинный, горячий душ, затем в палату явился парикмахер и в кратчайшие сроки привел в порядок мою бороду и длинные волосы. Мне было странно смотреть на себя в зеркало, потому что лицо, смотревшее на меня, уже не было моим. Эта мысль не давала мне покоя, но я взял себя в руки и надел летный комбинезон, который мне раздобыл мой старый отряд.
Остаток дня и вечер прошли в бесконечной череде совещаний. Через мою комнату проходили все – от отдела по связям с общественностью до контрразведки. Единственный перерыв я получил, когда санитар принес мне ужин. Он легко стал моим любимым посетителем, когда смахнул крышку с подноса, наполненного стейком, картофельным пюре и техасскими тостами. Я смотрел на себя по CNN, когда военные включали пропагандистскую машину. Меня передергивало при упоминании о том, что я какой-то герой, потому что ничто не было так далеко от истины. Правда, я улыбнулся, когда говорящая голова заговорила о благородном бедуинском фермере, чья семья приютила меня. Было неприятно, что Хасана изображали героем, но он должен был быть в центре внимания, чтобы не привлекать внимания к моим женам. Мне показалось приятным штрихом, что я сказал, что его убили, когда он пытался тайно переправить меня на американскую территорию.
Самым сложным для меня было интервью с группой по расследованию места крушения. Мне до глубины души было больно вспоминать о смерти Пита Костаса. Именно от следователей я узнал о причудливой цепочке событий, которые привели к тому, что меня не спасли. Я не чувствовал себя счастливчиком, зная, что из-за серии событий, которые случаются один раз на миллион, люди все еще ищут меня в сотне миль от места, где я разбился. Аварийная группа выехала в девять часов вечера. Я устал, но был слишком возбужден, чтобы уснуть, пока моя симпатичная блондинка-медсестра не принесла мне секонал. Она сидела и разговаривала со мной несколько минут. Полагаю, она решила, что я оценю общество женщины после моих испытаний в пустыне. Она была достаточно приятной и хорошо выглядела в своей униформе, но не могла сравниться ни с
Старинная история