На следующее утро я встал рано, поначалу дезориентированный, когда выплыл из сна, вызванного барбитуратом. Ни постель, ни комната, ни особенно то, что я проснулся один, не казались мне правильными. Я встал и воспользовался удобствами, но даже это было странно. Я был поражен тем, как сильно я соскучился по своей семье и нашей ферме, а ведь прошел всего один день. Персонал больницы отвлекал меня от переживаний до конца дня, пока я проходил самый тщательный медосмотр в своей жизни. По сравнению с этим испытанием строгий летный медосмотр класса I показался мне простым осмотром. Меня тыкали, прощупывали, делали рентген и бесконечно расспрашивали представители всех специальностей. Проработав с медициной большую часть своей взрослой жизни, я знал, что медосмотр прошел не слишком удачно. Это стало очевидно, когда мне пришлось заново проходить тесты на слух и зрение.
Когда я закончил последний тест, было уже почти 14:00. Я вернулся к летному хирургу, который, читая результаты, хмыкнул и замялся. Он отлучился и оставил меня сидеть в своем кабинете. Через пятнадцать минут он вернулся и велел мне следовать за ним. Я понял, что новости не очень хорошие, когда он привел меня в кабинет командира госпиталя. Он ввел меня внутрь, и я предстал перед привлекательной женщиной, сидящей за столом с моими записями перед ней. Ее улыбка была почти материнской, когда она указала на стул перед своим столом.
— Ты не очень удачно выбрался из этого маленького приключения, капитан Паппас, - сказала она.
Мне пришлось улыбнуться. Она не могла ошибаться.
— Я так понимаю. Каков вердикт? - спросил я.
— Ты попал в яблочко, капитан. По результатам последнего летного медосмотра у тебя двадцатипятипроцентная потеря слуха на левое ухо. Требуется корректирующая операция на левом колене, чтобы устранить серьезные повреждения связок. Даже после операции о карьере марафонца можно забыть. Кроме того, в левом глазу почти полностью потеряно периферийное зрение. Потерю слуха, вероятно, можно будет отменить, но две другие проблемы не позволят летать.
Я уже почти все понял. Конечно, это не было для меня тем печальным событием, о котором думал полковник. Тем не менее я торжественно кивнул. Ей определенно не нужно было знать эту информацию.
— И что теперь будет? - спросил я.
— Ты можешь попросить, чтобы тебя перевели в другую сферу деятельности, однако, поскольку ты не состоишь на действительной службе, скорее всего, ты пройдешь медицинскую комиссию и будешь отправлен в отставку по медицинским показаниям. Ведь твоя гражданская карьера не связана с авиацией?
— Нет, мэм, в обычной жизни я ассистент врача. В основном я работаю с травмами в отделении скорой помощи.
Полковник слегка рассмеялась.
— В реальной жизни я примерно так и поступаю. Я приняла тебя за какого-нибудь крутого пилота авиакомпании. Я признаю тебя непригодным к полетам и рекомендую уволиться по состоянию здоровья. Специалисты по связям с общественностью слюной изойдут, чтобы показать тебя во всех новостях. Герои сейчас в дефиците.
Я посмотрел на нее с тревогой: выставлять себя героем – последнее, чего я хотел. Я попросил у нее несколько минут наедине. Она отпустила хирурга. Когда он вышел за дверь, она пытливо посмотрела на меня.
— Мэм, я не хочу быть замешанным во всем этом, ни на секунду. У нас есть герои. Они стоят на блокпостах, проводят операции и каждый день рискуют подорваться на СВУ. Разбив самолет и спрятавшись в подвале на три месяца, я не вхожу в эту лигу. Было бы нечестно даже пытаться это сделать. Можешь мне помочь?
Она так и сделала. К счастью, полковник Сара Симон была резервистом и офицером медицинской
Домечтался