отходила и даже бегала за ним, если Роман куда-то отходил сам. Ей явно было интересно, а о Романе и говорить нечего: он не помнил, когда ловил такой кайф от общения. Красотка, еще и умница, и образованная, и поговорить с ней можно, будто на дворе не 2024, а 1924 год и ты герой старого кино. Да, для нее это способ казаться Очень Взрослой, а для тебя…
– Почему ты не с ними? – спросил он на третий или четвертый день, кивнув на счастливые сиськи и попы. – Почему со мной? Да, ты одна и никого тут не знаешь, но вот со мной познакомилась же? Так почему бы и не…
– Я не очень люблю знакомиться, – сказала Юля.
Роман хотел сострить что-нибудь, но почувствовал, что не стоит.
– Понимаю. И таки имею сказать, что чрезвычайно этому рад. По всем правилам всех наук ты должна дрыгать ногами вот с ними, – он указал на корабельный молодняк, – но ты сидишь и болтаешь со мной. Один шанс из миллиона, и он выпал мне.
– С вами интересно, – кивнула Юля.
– А с ними?
– С ними… не знаю. Может, я буду там чужой.
– А тебе хотелось бы?
– Что?
– Быть там?
– Мне хотелось бы… – Юля томно поднялась с шезлонга, – хотелось бы в бассейн. Хотя нет, – она глянула на визжащую кучу-малу, забившую бассейн от и до. – Так странно: плывем по морю, а в нем нельзя купаться. Пойду в душ.
– Не переживай: завтра заходим в Порта-Колонья и стоим там целых шесть часов. Орда рванет шопиться, а мы с тобой на пляж. А? – подмигнул Роман в ответ на ее улыбку. – Ты хорошо плаваешь?
***
Он и правда не хотел ничего такого.
Просто ближайший к порту пляж – полчаса на убере – оказался нудистским. И не просто, а целой территорией “коста натура” – с кафешками, магазинами и набережными, где не менее трети всего народу ходило в чем мать родила.
Выяснилось это прямо на месте, когда Юля с Романом проводили взглядами целый выводок голых задниц.
– Тут одетые тоже есть, – оправдывался он, хоть и не был ни в чем виноват. – Никто не заставляет нас раздеваться. Или пойдем на другой пляж?
Но было так жарко, а море плескалось так близко, что вопрос прозвучал риторически. Пока разум соображал, что со всем этим делать, тела сами посбрасывали с себя лишнее и ринулись в воду. Теплую, черт бы ее побрал, и мутную, но все же настоящую морскую воду, а не хлорку в бассейне, набитом круизной биомассой.
Тут с этим было сильно лучше: народ предпочитал светить голыми телесами, а не вымачивать их в волнах, и можно было не думать, не врежешь ли ты ногой кому-нибудь в ухо. Пляжный восторг ударил в голову, и Роман разрешил ему слегка порулить: стал брызгаться на Юлю и орать по-дурному, как никогда не позволил бы себе ни с кем другим, даже с девушкой, на которую имел бы виды. Море, солнце, эмоции – все как-то сплелось и подсказало, что с Юлей можно так. И Юля яростно отвечала Роману, став визжащей хулиганкой лет одиннадцати максимум. А сколько тогда было Роману?..
– Да-а, – тянули они, рухнув в песок, просоленные и выжатые как лимоны. – Вот это жизнь!
Роман и правда чувствовал себя так, будто на дворе две тыщи энный год и Юля его ровесница, максимум чуть младше, как сестренка школьного друга, с которой можно беситься,
Общежитие торгового техникума