Лиза хмыкнула, но пытать не стала. И на том спасибо. Но у нее на уме было что-то еще, я видел, что ей не терпится что-то узнать, а она никак не решится.
— Ты, правда, думаешь, что я красивая? — наконец спросила она, опустив глаза.
Даже румянец на щеках появился.
— Честное-пречестное слово, — ответил я как можно серьезнее.
— Спасибо.
Она взяла меня за руку, легко сжала и, помедлив, отпустила. Больше мы с ней в этот день не разговаривали, пока не случилась беда.
Я ушел к себе в комнату, разложил на кровати все подарки и стал разглядывать, не понимая, что мне со всем этим делать. У меня никогда не было такого богатства. Часы, конечно, вещь нужная, но остальное? Пора обзаводиться шкатулкой. Если Александр прав, то скоро мне надо будет все это куда-то складывать. Вот раньше жил себе, не тужил, о богатстве и не думал. Одна мысль только и была — бабы. И лучше чтоб голые, иначе не интересно. А как бабы-женщины появились, так с ними и новые заботы пришли. Богатство другие заботы принесет. Что еще алкать будешь, раб божий? Зачем тебе это все?
Веки мои отяжелели, мысли спутались и я уснул. Снилось мне, что лежу я на кровати, на высокой горе. А ко мне со всех сторон поднимаются голые женщины и бабы. Торопятся, карабкаются из последних сил, но не отступают. Вот упертые! Лица у всех перекошенные от натуги, тела потные, блестящие. Сиськи завлекательно болтаются. И у всех в руке для меня подарок — какая-то ненужная в хозяйстве безделушка. У кого из золота, у кого каменьями драгоценными усыпана. А мне тошно от этого и деться я никуда не могу. Разве что улететь. Но Господь-то крыльев не дал. Смотрит он на меня с прищуром с небес и ждет, чего-то я делать стану. Вот бабы-женщины до вершины вскарабкались, руки тянут, стали меня гладить, за уд хвататься, в рот его тянуть. Я как закричу: надоели вы мне! Горите в аду! И тут подо мной гора задрожала, разверзлась, а из щелей жидкий горячий камень полез. Бабы с горы-то покатились кувырком, и сгинули.
Открыл я глаза, а это меня Александр трясет, не добудится. И пеняет строгим голосом:
— Вставай немедля! Марш в гостиную.
Развернулся и вышел. И что на него нашло, думаю. Поспешил за ним. Кто его знает, что мне за промедление причитаться будет. Александр стоял, упираясь руками о стол, горбился, словно держал на плечах непосильную ношу. Рядом сидела Лиза без всякого выражения на лице. Будто мертвая.
— Сядь, — приказал Александр.
Я суетливо сел на стул, всем видом показывая, что вот он я, ничего такого не сделал, спрашивайте, все скажу, как на духу.
— Расскажи мне о твоей встрече с графиней Воронцовой.
Святые угодники! Как же я при Лизе такое рассказывать буду? Посмотрел я на нее жалобно, и она поняла. Умная сударыня. Встала без шума и ушла к себе. Я облегченно выдохнул и все рассказал. Даже о том, как вылизывал и нащупал языком у графини розовую штучку, а она от этого чуть умом не тронулась. Все без утайки. И кольцо показал. Когда Александр мой рассказ проглотил и стал переваривать, я не удержался, спросил:
— Да что случилось-то?
Он вздохнул.
— Нет больше графини Воронцовой. Отравилась сама или отравили, мы пока не знаем.
У меня будто весь воздух из груди забрали. Стало даже больнее, чем когда меня Лиза ладошкой по ребрам
Удовольствие от унижения сексуального объекта, важнее самого секса