стала себя ласкать. Лукаво на меня посмотрела и спрашивает, будто ничего особенного не происходит:
— Ты получил мой подарок?
Я кивнул, распахнул кафтан и показал приколотую к подкладке шпильку.
— Буду хранить его до самой смерти.
Мне хотелось поцеловать ей руку, раз так принято у высокородных и я потянулся к той, что была меж ее ног. Другую-то она заложила за спину для удобства. Но едва я коснулся ее пальцев губами, Анна убрала руку и прижала мою голову к мокрым розовым складочкам.
Я уткнулся носом в горячее и вдохнул. Вкусно пахло корицей, теми ужасно дорогими деревяшками, которые повар Бюзье трет в порошок и приправляет им сладкие блюда. Знал бы он, для чего используют корицу знатные дамы.
Что ж, если баба мужику такое делает, подумал я, вспомнив, как Ульянка высосала из меня всю плоть без остатка, тогда почему бы и мне не сделать. Я высунул язык и лизнул, собирая вытекающую влагу. Анна выдохнула со стоном и замерла в ожидании. Эх, если б я сделал это с Ульянкой, сейчас бы знал, что нужно, чтобы графиня осталась довольна. Как она делала это со мной? Сначала медленно, потом все быстрее и быстрее, а когда полилось, совсем остановилась. А ну ка...
Сначала я Анну подразнил, вылизывая и целуя ей ляжки, после перешел к горячим складкам, легко касаясь их языком. Она тяжело задышала, запустив пальцы мне в волосы. Значит, я все делаю правильно. Пожалуй, надо переходить к главному блюду. Нет, к десерту, как называл сладкое месье Бюзье. Я свернул язык в трубочку, просунул его меж складок и задвигал головой. Анна даже зарычала от удовольствия и стала подавать чреслами мне навстречу. Вот оно как!
Не в меру раззадорившись, я случайно сбился и задел махонький розовый нарост в самом верху под складками. Что тут началось! И-и-и, батюшки! Графиню выгнуло, затрясло, чуть волосы мне не повыдергала. Я уж ради нее стерпел, от этой волшебной штучки не отстаю, языком теребонькаю. И на ус мотаю — вот в чем секрет женской услады! Глаза поднял, вижу, Анна уже раскраснелась, рот раскрыла без звука и смотрит на меня будто с ужасом или с удивлением. Вроде спрашивает — что это со мной? А потом она совсем озверела: притянула меня к себе, кюлоты сдернула и за уд тянет.
— Войди в меня! Скорей войди!
Я уж давно этого хотел, долго просить не надо. Навалился на грудь графини, изогнулся, а она уд не отпускает, сама его направляет, куда следует. Ох! От такой страсти я не стал осторожничать, у нее там все и так умаслено после моего языка. Грубо воткнул и закачался, изо всех сил подавая чреслами. Остервенело, будто сам зверем стал. Чувствую, ей ласки моей и нежностей сейчас совсем не нужно. Карета трясется, а мы бьемся телами, словно хотим раздавить, разбить друг друга на кусочки. Из меня уж полилось, а я все не останавливаюсь, только постанываю от натуги.
Крик графини от наслаждения было слышно, наверное, за версту. Даже птицы примолкли.
— Довольно! — взмолилась она. И обмякла.
Я и отстал, оставив ее в беспамятстве. Осел на пол, дышу тяжко и любуюсь. Такое у нее на лице умиротворение, хоть картинку рисуй и в рамочку. Погуляла Анна чуток на небесах, глаза изумрудные открыла и заплакала. Вот тебе неожиданность! Моя вторая женщина и опять ревет. Неужто я все не так делал? Ринулся к ней, обнял за ноги и стал повторять без конца:
— Что, что, что?
Она повсхлипывала, слезы-сопли платочком утерла, улыбнулась и
В сухую