в гостиной стояла целая башня с часами. Их надо завести особым ключиком, и толкнуть длинную палку с кругляшом на конце, чтобы они заработали. Мы, еще совсем захлебыши, смотрели, как это делает месье Бюзье, и следили за каждым его движением. Нам тогда это казалось волшебством. Эх, были же времена без забот!
Я замечтался и чуть не пропустил наставления Александра.
— Ровно в три часа будь у сгоревшего дуба. Если пройти версту на восток по дороге, а тут дорога одна, то сразу его найдешь. Тебя будут ждать.
У меня все нутро скрутило от страха. Кто? Зачем? Почему не в доме? Но Александр меня быстро успокоил:
— Твоя поклонница, графиня Воронцова. Ей нежелательно показываться здесь средь бела дня. Держи, — он щелкнул крышечкой часов и протянул их мне. — Теперь они твои, заслужил.
Не знаю, правильно ли я поступил, но от избытка чувств я бухнулся на колени и поцеловал Александру руку, как делал вчера, приветствуя дам. Он руку не отнял. Сказал только:
— Сделай все правильно и скоро такие вещицы покажутся тебе сущей безделицей. Ступай.
Я проворно вскочил, метнулся к себе в комнату и стал рассматривать подарок, чувствуя себя сказочно богатым. Оказывается, на гладкой крышке часов какой-то похабник искусно изобразил срамную картинку — богато одетый сударь в парике вывалил огромный уд из портков и тычет им прямо в пышное гузно голой красавицы. А эта сударыня с высокой прической совсем раздетая, на ногах только чулки с лентами и маленькие туфельки. Сама-то худа и бледна, а сиськи у нее как два арбуза, того и гляди лопнут. Эх, была бы у меня такая картинка, когда я в трактире служил, я бы из каморы вовсе не выходил.
Видела бы меня сейчас Ульянка! Богатство-то вот оно, начинает мошну тяжелить. Если так пойдет, совсем скоро обещание исполню. Но об Ульянке я не стал долго думать — все мысли заняла графиня Воронцова, ее волшебные глаза, гладкая кожа и такие волнующие изгибы тела. Неужто и она забыть меня не может?
На месте я оказался раньше условленного времени, но там уже стояла карета. А рядом никого. Кучера нет, запяточных лакеев нет. Привязали лошадей к толстому суку и ушли. Я пожал плечами и подошел к карете. Постучал. Знакомый голос с нетерпением сказал:
— Антре!
Входи, значит. И дверца распахнулась.
— Мон дью, Соваж! Как же ты долго! — воскликнула Анна, пока я забирался внутрь.
Она сама как дикарка бросилась ко мне и обняла, и так мне стало мирно на душе от ее ласки.
— Мне нужно чтобы ты кое-что сделал для меня, — прошептала графиня, горячо дыша мне в ухо и поглаживая по вздыбленным кюлотам. Уд-то давно уже понял, что его ждет — торчал наизготовку без всякого понукания. Но сам я еще не был уверен. Мало ли чего она захочет, может, поговорим да и разойдемся.
— Все, что угодно! — говорю, — все сделаю в лучшем виде.
Она счастливо рассмеялась.
— О, не сомневаюсь. Нашу ночь я никогда не забуду. Теперь-то я знаю, что такое рай.
Графиня легонько меня оттолкнула, чтобы я сел, а сама устроилась напротив. Сегодня на ней не бальный наряд, а всего лишь жакет и стеганая юбка, поэтому возиться долго не пришлось бы. Но Анна не стала раздеваться. Она подняла юбку и раздвинула ноги. Оказывается, на ней не было даже чулок. Вот какая смелая! Я с жадностью уставился на ее припухшее лоно, как кот на сметану. Смотрю, а из него уже текут прозрачные соки, оставляя влажные разводы на белых ляжках. Она прикрыла эту красоту ладонью и, пошевеливая пальцами,
Дело было вечером, делать было нечего