то не встретился бы с государыней. А образованность и ум тут ни при чем, я с тобой согласен.
— Но ты хочешь сказать, что возьми любого, подтолкни, он и вознесется на головокружительные высоты?
— А хоть бы и так. Но с условием. При нашей гинекократии при дворе в цене не образование, а мужские качества, стать. Размер фаллоса, если угодно. Не мне тебе рассказывать, какие там вакханалии делаются.
Тут я сызнова перестал понимать, о чем они говорят. Кто такая ги-неко-ко... кратия? И фаллос? А эти вахк... аналии? Прости, Господи, за сквернословие. Лучше бы они про княгиню рассказали. Каким это макаром граф ее на уд насаживал, что она к нему сбежала? Сзади или спереди? А может сидя как-нибудь в раскоряку? Или вовсе по-скотски? Как у дворян принято?
Господин в сером о чем-то задумался, и я размечтался следом за ним. Стал воображать, как этот граф Орлов в одном камзоле без штанов прищурив левый глаз, целится огромным удом между ног княгини Куракиной. А голая княгиня развалилась на краю перины и раскинула ляжки, выставив ему на обозрение все свое интимное богатство. Вот Орлов разбежался и с криком «Ура, ребятушки! Постоим за землю русскую!» вонзил елду точно в цель, отчего Куракина выгнулась в спине и заорала матерно со всей страстью. А он знай, наяривает не жалея, чреслами бьет, пыхтит, рычит как ведмедь.
Стало мне от этих видений жарко и в штанах тесно. Захотелось сбежать к себе и порукоблудить, но когда еще эти господа пузо набьют. Придется потерпеть. Какая там погода за окном? Нет ли дождя? А что если снег пойдет среди лета? Или луна выйдет днем вместо солнца? Что тогда? Пока я так отвлекался и мысленно успокаивал уд, Григорий посмотрел по сторонам и торжественно объявил:
— Итак, делаю вызов нам обоим! Не сходя с этого места, выбираем предмет для... хм, нашего опыта. Тем более, нам нужен преданный, но несведущий в делах человек, так чего тянуть? И еще, я склонен думать, что ты, Саша, ошибаешься, поэтому биться об заклад не предлагаю.
Господин в черном, которого, оказывается, звали Александром, улыбнулся.
— Ценю твое чувство справедливости, но отчего же? Можно хотя бы символически, рубль серебром.
Ишь, моты какие! Рубль для них будто и не деньги вовсе. Да за такие деньжищи можно на ямских лошадях проехать аж триста верст, в какую хочешь сторону. Был бы у меня рубль, я бы сбежал давно за тридевять земель. В Астрахань, например. Там, говорят, тепло, сытно. Арбузы. Вера только не наша, но это ничего, стерпится.
Господа скрепили заклад рукопожатием и стали озираться в поисках предмета. А какие предметы в трактире? Столы, стулья, канделябры. Гобелены красивые с полуголыми нимфами и рыцарями в латах. (Ох, сколько ночей я провел с этими нимфами, воображая, что я тот самый рыцарь...) На столе вон еще у них под носом много чего наставлено, а господа по сторонам смотрят.
Григорий, мельком взглянул на меня и отвернулся. Вот, что значит неприметность, будто меня и нет вовсе. Я службу знаю. Но он вдруг снова посмотрел на меня и тронул своего спутника за рукав.
— Вот. Молодой, рослый, чистое лицо. Куафюру всегда можно исправить. А остальное сей же час и проверим.
Александр осмотрел меня с сомнением.
— Ты уверен? Он же совсем не образован.
— Тем интереснее. И не в образовании дело, разве ты не об этом только что говорил?
Григорий подозвал меня, властно взмахнув рукой. Я приблизился, поклонился, как учили. Одна рука сзади на поясе, другая, с чистой тряпицей наперевес, ладонью у сердца.
Шалости аристократов