феей. Ирматтой Хавямя... Хамаля... тьфу ты, пропасть. Ну что за фамилии у иноземцев? Язык сломаешь.
Около двух пополуночи в комнате Лизы звякнуло окно, а потом что-то глухо ударилось об пол. Будто куль тяжелый уронили. И все стихло. Я стал прислушиваться, но ничего. Тихо. Что за манера, через окно ходить? Зачем двери придумали? Ладно, пусть хоть так, но вернулась. Завтра увидимся, устала, поди, службу справлять.
Почитал я еще немного, позевал и книжку отложил. Слышу — стонет кто-то. Господи, да это ж у Лизы в комнате! Может недогубила чью-то душу, так службу домой притащила? Или с ней что приключилось? Схватил свечу и бегом в ее комнату. В потемках сразу-то не разглядишь, но кровать оказалась пуста. Поводил я свечой по сторонам, глядь, у окна куча тряпок навалена, а из-под них багровая жижа сочится. Что за напасть?
Тряпки-то черные! Это ж Лиза и есть. Кинулся к ней, за плечо трясу и зову ее, причитаю:
— Лиза... что с тобой? Лиза!
Она зашипела сквозь зубы, тогда только я и сообразил, что больно ей, а жижа эта — ее кровь.
— Фома... Фома... — простонала она еле слышно.
Причем тут Фома? Что этот старик может? Тут всех будить надо, это же Лиза и она умирает! Но ей лучше знать. Сделал я, что она просила, по-своему. Выбежал в гостиную и давай кричать, что есть мочи, как дикий облизьян:
— Фома! Фома!! Сюда! Сюда!!
Весь дом переполошил. Первой прибежала кухарка в одной рубахе, простоволосая, за ней дед Фома, а следом уж появился Александр в наспех накинутом халате. Я молча показал на Лизину комнату.
В четыре свечи стало виднее, но никто не причитал и не убивался. Как будто это не первый раз случается. Может, так и есть. Александр осторожно поднял Лизу, уложил на кровать, но приказывать сейчас стал Фома. Спокойно и совсем без страха.
Когда Анфиса и Александр убежали выполнять поручения, Фома посмотрел на меня.
— Иди, поможешь.
Я приблизился, с тревогой рассматривая бледное лицо Лизы. Заметил рану на ее правом плече, и мне стало худо. Но старик не растерялся — две пощечины и я пришел в себя.
— Привыкнешь, — проворчал он с сочувствием. А потом раздраженно:
— Чего эта трупёрда колупатая там возится? Нож надо бы скорее.
Пусть, что хотят, то и думают обо мне, но Лизу надо спасать. Я просунул руки ей под подол, ощупывая ноги, вытащил из ее секретных чехольчиков узкий ножик и протянул Фоме. Тот только крякнул, но ничего не сказал. Зато посмотрел, то ли с насмешкой, то ли с уважением. Кто его разберет.
Помощи моей не очень-то и требовалось. Дед Фома разрезал Лизе платье, осмотрел меня и отрезал от моей рубахи широкий кусок.
— Наложи на рану и прижми, чтобы кровь не вытекала.
Ждали недолго, в комнату торопливо вбежала Анфиса, а за ней Александр. Меня сразу оттеснили и я сел в уголке, чтобы не мешать. Но тоже помогал — молитвы читал Господу, Богородице и Николаю Чудотворцу о выздоровлении рабы Божией Лизы. А как нужные слова закончились, так просто Отче наш повторял.
Этот непростой старик Фома оказался хорошим лекарем. Уже скоро Лиза лежала на новых простынях с перевязанным плечом и укрытая одеялом. Анфиса замыла кровь у окна, перекрестила Лизу и ушла. Александр, который все время стоял и держал в руках кривобокую бутылку зеленого стекла, сунул ее Фоме. Вздохнул и тоже вышел.
Старик сел на пол рядом со мной, вытащил прокуренными зубами пробку и глотнул. Протянул мне, но я поморщился
Заслужил наказание