скосив глаза в зеркало на стене, пренебрежительно ответила Стешка.
– Рожу свою в зеркале хорошо видишь, кокотка бесстыжая? Меня тебе мало, что ли?
Стешка, виновато вздохнув, благоразумно умолкла, присев на диванчик, обшитый цветастым гобеленом. Только о своём Женьке и думает, мерзавка, зло рассуждала девчонка, разбирая на коленях складки белоснежного фартука. Вскоре в комнату вернулась Калерия и с презрительной усмешкой обронила:
– Собирайся и беги к этой блуднице. Интересно, пред кем она собирается своими телесами вертеть, срамница? Только девчонку мне портит, безмозглую.
* * *
– Федечка, Фенечка, деточки мои, сиротинушки, – всхлипывала Амалия, прижимая к груди белобрысые головёнки племянников. Какие вы уже бо́льшенькие выросли.
– Даже не говори, – вмешалась мать, глядя на «сиротинушек» – на днях чуть свадьбу не сыграли в дровяном сарае.
– Oh, mein Gott, что я слышу, Федо́сьюшка, что это мамка такое говорит?
– Nein, nein, Амальюшка! Я им не далась, этим обоссышам! – успокоила тётку Фенечка.
– Феденька! Как же так, твою kleine schwester замуж чуть не отдали, а ты смотрел и молчал?
– Так он и был женихом, – внесла ясность Зинаида, энергично прихлопнув себя по бёдрам.
– Не́чего было Феньке попкой вертеть перед этими выпердышами, – спраедливо возмутился «жених», протянув сжатый кулак в сторону «невесты». Получишь у меня, kleine schwester! Если бы не я, с Феньки вмиг трусы стянули бы, как с нашей мамки.
– Donnerwetter geben! – ахнула в ужасе Амалия Генриховна. – Зинаида! Ты слышишь, что твой ребёнок говорит? Где он такого понабрался?
– Так не стянули же, обошлось. Да не слушай ты его, чего бы они там увидели. Насмотрелись на собачьи свадьбы во дворе. Что они понимают в этих делах? – беспечно отмахнулась Зинаида.
– Неудачное сравнение, Зиночка, собаки в трусах не ходят. Это, видно, он дома насмотрелся.
В прихожке хлопнула входная дверь и в комнату вошёл старший сын Зинаиды.
– Николашка, ты где ходишь? У нас гостья дорогая. Поздоровайся с тёткой, – поднимаясь из кресла, сообщила мать. В кои-то веки собралась проведать родню, так битый час меня мордует, гувернантка говённая.
– Тётушка! – Бросаясь с объятиями к Амалии, с восторгом воскликнул парнишка, жарко обнимая женщину, норовя впиться губами ей в шею.
– Николай, ну при детях-то зачем? – пытаясь унять пыл любвеобильного племянника, отбивалась Амалия, – оставь ты тётку в покое, блаженный. К матери с этим приставай, а не ко мне.
– У матери есть с кем обниматься, – категорично отказался Николка, не выпуская тётушку из цепких объятий, – а что, ты замуж вышла, что ли?
– С чего вдруг? Я у хозяев живу.
– Так живи у нас, на моей кровати уместимся.
– Будет тебе вздор нести Николаша, с родными тётками не спят в одной кровати.
– А давай сегодня попробуем? – предложил парень, ухватив губами мочку уха Амалии.
– Может и попробуем, негодник, отстань только, – отстраняясь от неуёмного поклонника, забилась тётка в руках Николашки, – ведь знаешь, баловник, что страсть, как боюсь щекотки!
– У меня на кровати и переночуете, – довольно распорядилась Зинаида. – Заодно и мужиком сделаешь парня. А там и мне, глядишь, сгодится на крайний случай. А теперь, сынок, дуй в лавку за хлебом и водку не забудь купить.
– Водку с собой взяла, отметим вашу затею, может парень скорее угомонится, – с сомнением предположила Амалия.
– А вы, мелюзга, чего уши развесили? – Спохватилась Зина, – ступайте во двор. Сядем ужинать, вас позовут. Колька, купи бутылёк лимонада детям, коли в семье праздник затеяли, пусть и они за бра́тку порадуются.
– Нашла, мать, повод детям выпить. За мной, Зинуля, ты под
Трах для согрева