– Ставь на стол, мы с тобой не дворяне можем и стаканами обойтись. Садись к столу, И, пожалуйста, портупею сними, мы ведь не в казарме. Хотя в ней ты очень солидный. Во дворе тебя все так уважают.
Не переставая рассуждать, Степанида вынула из корзины на скатерть неглубокую кастрюльку со щами, чашку с гарниром и котлетами, стопку нарезанных ломтиков ржаного хлеба и бутылку мадеры. Всю недорогую снедь Стеша разогрела на примусе и, разложив содержимое по тарелкам, выставила на стол. Сергей откупорил бутылку и разлил вино по стаканам. Ужин затянулся до наступающих сумерек, пришлось зажечь керосиновую лампу, выдвинув повыше фитилёк под стеклом. Комната погрузилась в уютный полумрак.
– Серёженька, курить, хочешь? Не стесняйся, я давно привыкла.У нас в доме все курят. Хозяин Пётр Селивёрстович любит сигару после обеда употребить, Без него генеральша иногда балу́ет, как понервничает, а её племянник, гнида малолетняя, постоянно смолит. Чего смотришь? Я не курю, вот тебе крест. Кто же курящую девушку замуж возьмёт? У меня цвет, что на лице, что на попе – кипельно-белый. Моя маменька медик, строго нас с тёткой воспитывала. А в результате вышло, что тётушка в борделе девчонками командует, на фортепьянах клиентам играет. А родная дочь в прислугах мается от непосильного труда и капризов барыни. Через то и невинности лишилась по неосторожности, – шмыгнула носом жертва бесправия дворянским сословием. – Разговорилась я что-то. Кому-то хочется пожалиться на жизнь свою несуразную. Напилась как дура. Ты кури если хочешь, а я на столе приберусь, чтобы утром не канителиться. Хозяйка к утру велела быть дома. У неё сестра в гостях. Чем посуду моешь? Ты можешь раздеваться и в постель ложись, грей местечко для своей Стешеньки. Не тушуйся, милый, я отвернусь. Всё что не доели, назад не понесу. Ты всё молчишь, Сергей. С женщинами у тебя что-нибудь было? Не во дворе же у соседок мне спрашивать. Чему они тебя научили молчуна? Куннилингус приходилось делать женщине?
– Чего? – Оторопел парень, снимая портупею, – так далеко мы не заходили.
– С минетом тоже не заходили? – Сергей отрицательно мотнул головой.
– Похоже, что ты миленький домашними обходился. Кто пособил с невинностью расстаться? Сестрёнка или мамка?
– Мамаша собой дозволила довольствоваться, чтобы сестру не трогал до времени. Ей ещё четырнадцать. И чтоб в бордель не ходил, там за каждый час плати, а мне часа мало. Вот и терпит, пока сестрёнка до пятнадцати дозреет, а там позволит с ней. Только Танька раньше мамку заменит. Слишком бойкая растёт. У неё в друзьях одно пацаньё во дворе, дубьём не отгонишь. Потому мамаша и хочет дочь уберечь от этой ребятни. Да и самой уже тяжелова́то, как за пятьдесят перевалило.
– Ну, с сестрой тебе проще было бы в постели всем премудростям учиться. Я сама во дворе этой науки набиралась, пока мать не спохватилась и не отметелила по заднице ремнём. Потому и сбежала от неё в прислуги. Но и там моё образование в этом деле продолжилось, но уже с хозяйкой. Так что твою Таньку я могу научить всему что нужно. А теперь я буду укладываться, только фитиль в лампе задую.
Стеша, прикрыв ладонью стеклянный колпак, погасила фитиль и села на край кровати возле Сергея. Расстегнув на кофте ряд пуговиц, она скинула её с плеч и набросила на спинку стула.
– Чего притихли, молодой человек, вы намерены раздевать даму? Может я робею сама обнажаться перед малознакомым мужчиной? И то, чем вы занимаетесь под одеялом, у меня лучше получится. Доставай свои
На казахской дороге