от нервного возбуждения глаза. В глубине которых уже вспыхнул, и теперь яростно разгорался всё тот же знакомый синий огонёк, предвещавший кому-то большую беду. Павел слишком хорошо знал этот огонёк, помнил его в момент гибели Андрея. И сейчас ему стало тягостно и физически душно от невыносимого предчувствия чьей-то смерти. Он знал, что некромантка способна так веселиться, лишь охотясь за очередной жертвой, и уже понял, кому сегодня суждено ею стать. Как-то совсем нехорошо сошлись в эту ночь звёзды над этой тупой шаманьей головой, и никаких шансов у него, Москвича, не было повлиять на эту роковую натальную карту.
Но приготовления к празднику шли своим чередом. Наладили совместными усилиями небольшой костерок на месте огромного пепелища. Снова поставили лёгкий походный столик для высших руководительниц пансиона. Пожарили, на этот раз без эксцессов, шашлыки. Установили рядом несколько огромных тыкв, исполненных в образе «головы Джека», с горящими углями внутри. Разлили по хрустальным кубкам слегка забродивший сок маракуйи, и директриса встала, чтобы сказать тост.
— Через четыре минуты, дорогие мои, наступит самый трудный для нас праздник – День всех святых. Как всем вам известно, в этот день будет снята последняя, Седьмая печать апокалипсиса... - тут мадам Азалия коротко взглянула в сторону Стеши, и продолжила, - а Седьмая печать – последняя, и самая удивительная. И вы мне сейчас легко напомните, что сказано у Иоанна Богослова по поводу снятия этой последней печати...
Директриса обвела всех присутствующих барышень внимательным взглядом, как бы решая, кому предстоит отвечать на этот раз. Начала Акулина:
— «И когда он снял седьмую печать, сделалось безмолвие на небе, как бы на полчаса».
— Безмолвие... - повторила за ней Стеша. – Это когда человек лишается самого главного дара – слова? Мы правильно вас понимаем, Великая?
Азалия кивнула.
— Да будет так... - кротко кивнула Стеша.
Дамы выпили, закусили, и наконец, решили, что пора вспомнить и о копошащихся в болоте неудачливых мятежниках, тем более что уже наступила первая ноябрьская ночь – Терция. А в ноябре болотная пучина уже вовсю замерзает после полуночи.
При свете факелов, которые она зажгли от светильников, барышни увидели весьма печальную картину. У самой кромки черной, болотной жижи, сидели сильно пострадавшие от огненного вала Змей и Мага. Они были в полуобморочном состоянии и практически не подавали признаков жизни. Директриса тут же распорядилась увести их на вахту и немедленно положить в санчасть. Лечить их было поручено лично Екатерине. Иваныч опять потерял в суматохе свой волшебный глаз сестричек Грай, и теперь пребывал в полнейшей слепоте, сидя на берегу болота. Никому из своих сослуживцев, соответственно, помочь не мог. Бублик провалился в трясину по грудь, и отчаянно пытался выползти самостоятельно, но видимо, получалось у него плохо. Он рвался из последних сил, но дна под ногами не ощущал, и потому с каждым движением погружался всё глубже.
А вот шаман уже практически пускал пузыри! Его голова торчала у самого берега, и он почти не дёргался, лишь запрокидывал лицо вверх, стараясь как можно дольше удержать нос и рот над поверхностью вонючей, пузырящейся топи.
Акулина подошла к нему вплотную, насколько позволял илистый берег, и осторожно поставила ногу ему на макушку. Барышни одобрительно улыбаясь, похлопали в ладоши. Шаман по привычке даже пустил было слезу, но эти его ужимки уже никого впечатлить не могли.
— Что мне с ним делать? – спросила Акулина у директрисы.
— Не знаю, - равнодушно пожала та плечами. – Это твой пленник, ты вольна поступить с ним, как посчитаешь нужным. Хочу лишь напомнить, что уже Терция Дня всех святых, и ты уже формально снова светлая
Анальный Секс с Собакой