волнообразные спазмы, растекающиеся по всему тазу. Мышцы живота судорожно вздрагивали, будто пытаясь вытолкнуть что-то, чего уже не было.
— О! Да...! — этот возглас принадлежал Оле. Её грудь внезапно прижала меня сверху, зажав между двумя женскими телами. Абсурдная мысль про "котлету в бургере" мелькнула и исчезла, когда новая волна сокращений прокатилась внутри — уже без внешнего воздействия, просто потому что тело забыло, как остановиться.
Температуры смешались: горячий пот Лизы, прохладная кожа Оли, липкая сперма между бёдер. Где-то в этом хаосе я понял, что больше не могу различить, чьи пальцы в моих волосах, и кому принадлежит этот смех — низкий, довольный, звучащий прямо над ухом.
Свет ударил в глаза, когда Оля развязала повязку. Я моргнул, пытаясь привыкнуть к яркости, а её смех — хриплый, с нотками чего-то дикого — прорезал воздух:
— Ну-ка, посмотри, что ты натворил.
Её руки впились в мои бока, резко стащив вниз. Лицо оказалось в сантиметре от Лизиного лобка, и картина предстала во всей своей неприкрытой физиологичности:
Раскрытое, пульсирующее отверстие, из которого медленно вытекала густая смесь — моя белесая сперма, перемешанная с её прозрачной смазкой. Половые губы, неестественно налитые, потемневшие, напоминали перезревшие плоды. А клитор... клитор выпирал из капюшона, как миниатюрная головка члена, влажный и явно болезненно чувствительный.
— Ты что, забыл, что нужно прибираться за собой? — Оля вцепилась мне в волосы и с остервенением ткнула лицом в эту мокрую плоть.
Тепло, солёный вкус, густой запах — всё смешалось в один шокирующий коктейль. Я попытался отстраниться, но её хватка только усилилась.
— Лижи, милок... — голос Лизы прозвучал сверху удивительно мягко, контрастируя с ситуацией. Её пальцы, тёплые и дрожащие, гладили мои волосы, будто успокаивая ребёнка. — Вот так... мамочка ведь тебя хвалила, какой ты аккуратный.
Олин шлепок гулко хлопнул по голой коже, заставив меня вздрогнуть и непроизвольно сглотнуть. Горько-солёная смесь её смазки и моей же спермы проскользнула по горлу, оставляя после себя стойкое послевкусие унижения.
— Хватит на сегодня, — бросила Оля, уже отворачиваясь. — Уёбывай. Нам с Лизой надо кое-что обсудить.
Я сорвался с кровати, как ошпаренный. Пальцы дрожали, когда хватал разбросанную одежду — рубашку натянул задом наперёд, с первого раза не попал ногой в трусы. Ремень болтался расстёгнутым, но застёгивать его уже не было времени.
Вкус на губах не исчезал, сколько бы я ни облизывался. Лифт ехал мучительно медленно, а в зеркале я видел своё отражение — взъерошенные волосы, красное лицо, следы помады на щеке.
Машина ждала во дворе. Когда я рванул с места, на панели замигала лампочка бензина — будто последнее напоминание, что сегодняшний побег ещё не окончен.
Спермы хватит на всех