Днём появился Слава. Друг. Тот самый, чей дом, по сути, и был.
— Ну как тебе отдых у нас? — спросил он, хлопнув Антона по плечу. — Мать, надеюсь, не строит из себя генерала?
Антон едва справился с выражением лица.
— Всё хорошо. Она... гостеприимная.
Слава хмыкнул:
— Она всегда такая. Ходит босиком, всех сводит с ума, а потом делает вид, что ничего не происходит.
Он сделал глоток сока.
— Хотя я бы, будь на твоём месте, держался подальше. Мама она только по паспорту — а в остальном... ты понял.
Слова кольнули. Антон отвёл взгляд. Что-то в голосе Славы звучало странно — ревность? Недосказанность?
— Ты её... — начал было Антон.
— Я? Да ты чего. — Илья резко засмеялся. — Это же мать. Хотя, скажу честно, в школьные годы у меня были по ней сны. Долгие, липкие. Но я вырос.
Антон сжал зубы. Что-то в этих словах будто вытащило наружу всё, что он сам ещё не осознал. Он был не единственным, кто смотрел на неё иначе. Не единственным, кого она зацепила.
— --
Вечером он снова увидел её — на террасе. Она курила. Непривычно. В чёрном тонком халате, волосы распущены. Лицо — задумчивое, даже усталое.
— Тебе не стоило, — сказала она, не оборачиваясь.
— Чего?
— Пускать чувства. Это было моментом. Слабостью. И всё.
— А тебе не стоило заходить в мою комнату, — ответил он. — Но ты зашла.
Она не ответила. Только потянулась руками. Потом выдохнула — и наконец посмотрела ему в глаза.
— Я не жалею. Но я не могу позволить себе ошибку. Особенно рядом со Славой.
Он шагнул ближе. Сердце билось в висках.
— Ты боишься его?
— Я боюсь себя, Антон.
Пауза.
— Слишком легко было с тобой. Слишком хорошо.
Они стояли молча. Между ними — напряжение, густое, как воздух перед грозой. Он хотел прикоснуться. Но не сделал этого. Только посмотрел — долго. Глубоко.
— Тогда скажи мне: это конец? — тихо спросил он.
Марина долго молчала.
— Это пауза, — наконец ответила она. — И если ты сможешь выдержать... может быть, я снова открою дверь ночью.
— --
Пауза затянулась. На следующее утро она вела себя отстранённо, будто ничего не было. Антон ловил её взгляд — случайный, ускользающий — и чувствовал: она помнит. Она всё чувствует. Но держит дистанцию с железной решимостью.
Слава, напротив, стал появляться чаще. Вечерами они втроём сидели в гостиной. Иногда он ставил старые пластинки. Иногда включал фильмы. И каждый раз, когда Антон ощущал тепло её бедра рядом — даже через одежду — в нём что-то сжималось.
— --
В одну из таких ночей Марина вышла на кухню за вином. Слава был в душе. Антон встал и пошёл за ней. Он не собирался ничего говорить. Просто... не мог не пойти.
На кухне пахло вином и чем-то пряным — может, её духами. Она стояла у окна, опираясь на подоконник.
— Ты хочешь меня снова, — сказала она, не оборачиваясь.
— Хочу, — ответил он. Голос был сдавленным.
— Но не можешь. Не сейчас. Не здесь.
Он подошёл ближе. До неё — всего полшага. Её волосы были чуть влажные, распущенные.
— Почему ты дразнишь? — спросил он.
— Потому что сама сгораю. Но у меня хватит сил не позволить нам сгореть до конца.
Она развернулась, и их взгляды встретились. Он увидел: её глаза блестят. Не от вина. От желания. От борьбы.
— А если я прикоснусь — ты оттолкнёшь? — прошептал он.
Она не ответила. Только смотрела. Он потянулся к её щеке, коснулся губами уголка её рта — осторожно, жадно. И в
Моя милая М.