Он подошёл. Осторожно положил руки ей на плечи. Она не оттолкнула.
— Тогда позволь мне остаться до утра, — прошептал он. — Без обещаний. Без слов. Только ночь. Только мы.
Она встала. Медленно повернулась. И в её глазах была та самая боль, которая всегда рождает настоящую близость.
— Только ночь, — сказала она.
****
Это была суббота. Тот редкий день, когда всё будто дышит спокойствием: солнце, рассеянное в саду, музыка из колонок, чай в прозрачной чашке.
Антону это казалось странным. Почти болезненным. Потому что в нём внутри всё дрожало от воспоминаний о ночи. Её волосы на его груди. Её стон, сдавленный, в подушку. Её слова, сказанные шёпотом — но пронзающие сильнее крика.
Он не знал, как долго это ещё сможет продолжаться.
— --
— Антоха, ты не видел маму? — Слава выглянул из своей комнаты, заспанный.
— Нет, — соврал тот, хотя только что вышел из её спальни.
— Опять с утра ушла, небось. Стала странной, ей-богу. Может, климакс у неё.
Антон едва не выронил чашку. Он засмеялся нервно.
— Ты бы с ней поосторожнее...
— Да ладно. Мы же взрослые. Просто чувствую — что-то у неё в голове творится. Может, чувак какой-то нарисовался. Или...
Он замолчал. Глаза прищурились. Он посмотрел на Антона.
— А может, это ты?
Пауза повисла тяжело, как молчание перед грозой.
— Что?
— Ну, ты здесь, под боком. Она с тобой общается куда охотнее, чем со мной. Вчера вообще вечером куда-то вдвоём исчезли. И ты, братан, стал смотреть на неё... по-другому.
Антон чувствовал, как всё внутри стягивается в тугой узел.
— Ты бредишь.
— Может, — медленно сказал Слава. — Может и брежу. Но ты лучше меня знаешь, какая она. Мама, да. Но не такая, как все. И не слепая.
Он развернулся и ушёл, оставив Антона в раскалённой тишине.
— --
Вечером Марина пришла в его комнату. Не ночью. Рано — в восемь.
— Он что-то знает, — сказала она.
— Догадывается.
— Нам нужно остановиться.
Он встал. Медленно. Подошёл к ней.
— Мы не можем.
Она смотрела на него с отчаянием. И в этом отчаянии было всё: вина, желание, страх, невозможность.
Он коснулся её щёки. Она закрыла глаза.
— Сегодня — в последний раз, — прошептала она. — Потом ты уедешь. Навсегда.
— --
Они были почти одеты, когда дверь открылась.
Без стука. Без предупреждения.
Слава стоял в проёме. Лицо — окаменевшее. Глаза — пустые.
Марина замерла. Антон сел, будто ударили по животу.
Молчание длилось вечность.
— Я знал, — сказал Слава тихо. — Просто надеялся, что ошибаюсь.
Он закрыл дверь.
И ушёл.
— --
Он ушёл, но дверь осталась приоткрытой. Будто шанс — или приговор.
Марина дрожала. Антон застыл. Они не смотрели друг на друга. Только слушали — шаги по лестнице, щелчок входной двери.
— Что делать? — её голос звучал будто не её. — Что, чёрт возьми, теперь делать?
Антон накинул футболку, прошёлся по комнате. Всё внутри горело — не от страсти, а от чувства, что всё вышло из-под контроля.
— Я пойду поговорю с ним, — сказал он.
— Не сейчас.
— А когда? Когда он уйдёт, хлопнув дверью? Когда начнёт тебя ненавидеть?
Она закрыла лицо руками.
— Я мать. А ты... ты — его лучший друг.
— Я не хочу быть просто другом. Не хочу врать. Не хочу жить с этим в груди.
— Ты думаешь, мне легко? — Она вскинула голову, и в её голосе появился гнев. — Я не спала ночами. Я винила себя. Я уходила, чтобы не сорваться. А ты... Ты просто ждал. Ждал, когда я сдамся.
— Я любил. И люблю, — тихо ответил он. — Слава всё равно узнает. Пусть лучше услышит это от меня.
долгожданный хуй))