нашёл Славу в гараже. Тот сидел на капоте старой "четвёрки", пил пиво, смотрел в стену. Не повернулся, когда Антон вошёл.
— Я не буду оправдываться, — начал Антон.
— Мудро, — отрезал Слава.
— Но я скажу правду. Всё, как есть. Без деталей. Без оправданий.
И он рассказал. Про первую ночь. Про то, как всё закрутилось. Про то, как они оба пытались остановиться. Про то, как не смогли.
Слава молчал. Потом выпил глоток. Потом другой. Потом сказал:
— Ты хоть понимаешь, как это звучит? Моя мать. Моя. Мать. Не женщина, не любовница, не тётка с тиндера. А мать.
Антон опустил глаза.
— Прости.
— Не тебя хочу бить. Её.
Тишина. Густая, как сироп.
— Ты влюблён?
— Да.
— А она?
— Думаю, тоже. Но она не может с этим жить.
Слава встал. Подошёл. Посмотрел в глаза.
— Уезжай. Завтра. Не прощайся. Не звони. Не пиши. Если она захочет — сама найдёт тебя. Но я не хочу тебя больше видеть.
Антон кивнул.
— --
Он собирался молча. Медленно. Без спешки. Складывал в рюкзак только самое нужное. Всё остальное оставлял — как тень, как след.
Внизу — тишина. Марина не выходила из своей комнаты. Слава тоже молчал. Этот дом, в котором он когда-то чувствовал себя нужным, теперь гудел пустотой.
Когда солнце пошло на закат, он услышал тихие шаги. Она стояла в дверях. В платье, которое он запомнил с первой их ночи. Босиком. Волосы распущены. Взгляд — неумолимый.
— Он сказал тебе?
Антон кивнул.
— Ты уезжаешь?
— Утром.
— Тогда сегодня — наша ночь.
Он подошёл. Не спеша. Осторожно коснулся её ладони. Вплёл пальцы.
— --
Они не говорили. Зачем — если в каждом касании было больше смысла, чем в любых фразах?
Она ложилась к нему, будто в последний раз дышала этим воздухом. Он прижимался к ней, будто хотел впитать в себя всё, что было, чтобы потом выжить в одиночестве.
Они целовались долго. Не яростно, не жадно — нежно. С отголоском боли. С благодарностью.
После — она встала перед ним на колени и начала сосать член. До этого у Антона были девушки, которые делали минет. Некоторые могли похвастаться даже глубоким горловым. Но Марина... Это был другой уровень наслаждения.
От каждого движения её головы Антона пробирал ток. Когда она пускала в рот язык, это было похоже на свободное падение. Она не была умелой "соской", как звали девушек из компании Славы и Антона, но это и не было нужно.
После он тоже захотел ещё рад коснуться её губ. Он спустился поцелуями от груди до ложбинки между ног и вдохнул аромат женщины. Настоящей женщины, которая хотела именно его — и мокрая киска была тому подтверждением.
Он целовал, посасывал клитор и даже легко прикусывал её. Марина хваталась за подушки, шумно вдыхала воздух, сжимала его голову бёдрами и запускала пальцы в волосы.
Когда он вошёл в неё, она выдохнула его имя — будто молитву. Он двигался медленно, плавно, глядя в её глаза. Хотел запомнить каждую секунду. Каждый изгиб её тела. Каждый дрожащий вдох.
— Антон... — Она крепче обвила его ногами. — Не забывай.
— Никогда, — прошептал он.
Они кончали одновременно. Марина снова не дала ему вытащить член — обвила ногами тело, прижала к себе и шептала на ухо признания в любви.
И эта ночь стала для них не страстью, не жаждой, не грехом — прощанием. Последним признанием. Точкой в истории, которую нельзя было рассказать никому.
— --
Он ушёл на рассвете. Без слов. Без взгляда назад.
На кухне лежала записка.
"Ты не мой сын. Но ты — часть моей души.
Марина."
— --
Прошли годы. Иногда он вспоминал её. Иногда — Славу. Иногда — самого себя, того, каким он был в
Эротические грезы