Павел, как и положено по этикету, поклонился ей в ноги и промокнул вспотевший лоб о горячие доски пола. Коротко и подчёркнуто формально чмокнул обе её стопы.
— Стираешь? – спросила она, усаживаясь на скамейку рядом с ворохом белья, которое свалил в кучу Павел. – Мои шмотки тоже постирай по-быстрому, пока я в душе ополоснусь.
Она беззастенчиво разделась, и кокетливо бросила свои трусики и бюстгальтер Павлу на голову. И ушла купаться. Москвич успел как можно более тщательно простирать и прополоскать её бёльё, пока она там нежилась и плескалась, и собрался уже было приступать к стирке вещей своей непосредственной хозяйки, когда из-за двери послышался игриво-настойчивый зов:
— Полиночка, радость моя, зайди-ка ко мне! На секундочку!
«На секундочку!» - взорвался мысленно от злости Павел. – «Всё понятно! И ведь никуда не денешься! Пиздец же полный!».
Больше всего на свете он бы хотел, чтобы сюда неожиданно ворвалась бы Пульхерия и обматерила бы его последними слова за медлительность! Но, увы... Он знал, что некромантка занята теперь большую часть времени дрессировкой своего полу-покойника, а о нём, живом слуге, если и вспомнит, то только ближе к обеду. Так что время милфа рассчитала верно – их романтическому свиданию в женской бане никто не помешает.
Пришлось идти. Точнее вползать на четвереньках в сауну. Милфа восседала на нижней полке, абсолютно голая, и демонстративно выставив напоказ все свои прелести. Москвича поманила пальчиком и сразу же утопила его голову в своей промежности, больно намотав на кулак его уже длинные, до плеч, волосы. Роптать, и тем более сопротивляться, не имело никакого смысла, и Москвич молча и старательно исполнил кунилинг в любимой ею форме – с посасыванием моментально распухшего клитора и чередуя его с глубоким вылизыванием её горячего влагалища.
Он знал, что будет дальше. Знал, что на этом она не остановится, и когда Екатерина велела подать лежавший недалеко маленький розовый страпон, молча подчинился и даже сам помог ей застегнуть на её необъятной попе кожаные ремешки. Лёг на полку и попытался расслабиться. И ждал, когда на него сверху навалится это мощное, похотливое женское тело, жадное до плотских удовольствий и извращений.
— Я хочу, чтобы ты кончила. Как девочка, На моём страпоне, - пыхтела она, трахая его не спеша и со вкусом.
— Но на мне замок верности... - промычал Москвич, мучительно вспоминая, куда девала ключик от своего собственного замочка Пульхерия. Она так ни разу за всё последнее время, и не выпустила его дружка на свободу.
— Кончи, я сказала! – грозно велела милфа. - Никуда не отпущу, пока не приплывешь здесь как последняя сучка! Ясно тебе?
«Куда уж яснее!» - подумал Москвич, пытаясь вызвать в своём воображении какую-нибудь нейтральную эротическую фантазию, которую бы не считала Екатерина. Почему-то вспомнилась Пульхерия, разметавшаяся во сне по кровати, и как он, позавчера поздно ночью, после возвращения с болота, лизал её ноги... И тут же горячая струя в несколько приёмов забрызгала изнутри металлическую клетку его пленного зверька. Было стыдно, но блаженно до неприличия.
«Чёрт бы меня побрал, - думал он, замирая и давая возможность милфе насладиться её триумфом. – Я что, окончательно стал фанатом какого-нибудь «Рассвета мертвецов»? Или что они там смотрят в качестве порнухи?
Милфа поднялась с него усталая, но заметно удовлетворённая. Видимо страпон неплохо так стимулировал ей определённые эрогенные зоны, раз она так пристрастилась к нему в последний год. А может и всегда любила эту особо пикантную забаву – трахать молоденьких сладеньких мальчиков. И по-женски, и по-«мужски» - прибором.
не дотерпела до туалета