на вторую полку, а его оставила у себя под ногами, поставив одну ступню ему на спину, а вторую – на затылок.
— Будешь теперь приходить ко мне по вызову, когда прикажу, поняла, шлюха? – сказала она, удовлетворённо вздыхая, и поглаживая ногой его голову. - А то, я смотрю, распоясалась совсем. Ходит такая наглая, ни на кого не обращает внимания, лишний раз поклониться ей лень...
Москвич замер, прислушиваясь к тембру её голоса. В нём слышались нотки уязвлённого самолюбия и ревности, но особой злобы не чувствовалось.
— Фу, опять вспотела, пока с тобой возилась, - сказала она, укладываясь на спину на второй полке и закидывая руки за голову.
— Ну-ка, давай, целуй мне подмышки! – приказала милфа, и Павел тут же полез выполнять приказ, мысленно моля Эроса и Танатоса, чтобы кто-нибудь из них поскорее забрал бы отсюда эту ненасытную нимфоманку. Он понимал, что целый ворох белья некромантки сам себя не перестирает, а когда натешится с ним эта извращенка, ещё неизвестно. Вот и целование потных подмышек – это теперь её особая фишка. Не лизать, а именно целовать! Не так тошнотворно, зато в два раза унизительнее! Во всяком случае, так ему теперь казалось.
Эх, а ведь когда-то он ненавидел Пульхерию, и считал её самым опасным зверем в пансионе! Как всё быстро меняется в этом призрачном мире! Сейчас бы с каким удовольствием он прислуживал ей в будуаре, слушал всякие бредни про перспективы излечения шамана от слабоумия, или пользу девятидневного полного воздержания во время ритуалов Свободной Луны... кстати, что означает сам термин «Свободная Луна» он так и не удосужился выяснить... Хотя...
«Боже мой, подумал он о себе с лютой жалостью, какие только идиотские мысли не лезут в голову, когда ты вынужден ублажать самым недостойным образом полоумную, свихнувшуюся на сексе, милфу, да ещё имеющую на тебя самые пакостные планы, о которых даже думать не хочется...»
— Всё, ты меня опять возбудила, стерва ты этакая, - прошипела ему в ухо Екатерина, ловко зажимая его голову у себя промеж арбузного габарита грудей, и заваливая опять на горячие и влажные доски сауны. – Давай, по-быстрому оттопырю тебя, да и пойду, пора мне по делам...
«Оттопырить по-быстрому» на её языке означало трахнуть Москвича промеж булок, но уже не страпоном, а её собственным скользким и горячим, как паяльник на разогреве, клитором. В этом случае она сильно прижималась к его заднице своими мощными бёдрами, и елозила по его упругим половинкам и между ними, пульсирующим секелем, но кончала от этого значительно быстрее. Сейчас, правда, процесс немного подзатянулся, с учётом того, что она только что удовлетворилась на нём каким-то загадочным образом – посредством страпона.
— Какая-то ты сегодня холодная, - нервно сказала милфа, во второй раз слезая с него и ополаскиваясь под вялыми струйками душа. – Отвыкла от меня и моих ласк?
— Что вы, великая! – засуетился, почувствовав скорое окончание этого неожиданного и не очень желанного любовного свидания, Москвич. – Просто ещё никак не могу поверить своему счастью, снова быть у ваших ног...
Она засмеялась, но как-то вяло и ничего не сказала в ответ. Быстро оделась, и покину сауну.
А Москвич принялся нежно, и с величайшим тщанием, стирать разноцветные стринги некромантки. Одновременно рассуждая о превратностях своей судьбы. И интересный у него получился разговор с невидимой собеседницей.
«Ну как, тебе понравилось?» - спросила ЕА.
— Отвратительно, - прошептал вслух Павел, зависая над тазиком с мыльной водой.
«Но кончил ты знатно!».
— Хуже всего послевкусие на губах от её подмышек. И смыть никак не удаётся...
«И не удастся», - «улыбнулась» внутренняя собеседница.
Сохранить верность в рабстве. Часть 3