Диму, копию, её стоны, — и её тело отозвалось, как будто это была она. Стыд был невыносим: она делала это, прямо сейчас, под взглядом копии, которая знала её похоть, знала, как она тонет в своих фантазиях. Одеяло упало на пол, пижама соскользнула с плеч, и Инга лежала почти голая, её движения были открытыми, беззащитными. Мысль, что копия догадывается, что она — её зеркало — видит её слабость, была как оргазм, ещё не начавшийся, но близкий.
Копия помолчала, будто давая Инге время осознать, как далеко она зашла. Затем её голос вернулся, ещё более лукавый, ещё более тёплый:
— Ты ведь не остановишься, правда? — спросила она, и в её словах была насмешка, но не злая, а такая, от которой Инга чувствовала себя ещё слабее. — Я могу рассказать больше. Но... мне кажется, тебе уже жарко, Инга. Может, включить свет?
Инга замерла, её рука застыла, сердце остановилось. Свет. Это слово было как удар, как разоблачение. Она лежала почти голая, одеяло на полу, пижама сброшена, пальцы в запретном месте. Стыд был невыносим: копия увидит, копия знает. Но мысль, что её разоблачат, что её слабость станет явной, была как сладкий холод, как яд, который она хотела пить. Она хотела сказать «нет», хотела спрятаться, но её тело предало её, и голос, слабый, дрожащий, выдал:
— Да.
Копия хихикнула, и этот смех был как триумф. Щёлкнула лампа, и комната залилась жёлтым светом, резким, как правда. Инга зажмурилась, но затем открыла глаза, и её взгляд встретился с взглядом копии. Та, с Островов, сидела на кровати, её глаза блестели, губы растянулись в мягкой, но циничной улыбке.
— Я знала, что ты такая, — сказала копия, её голос был тёплым, но с лёгкой насмешкой. — Посмотри на себя, Инга. Пижама на полу, руки... там. Ты ведь всегда была такой, правда? Просто боялась признать.
Инга задыхалась, её лицо пылало. Стыд был как буря, но он был её кайфом, её симфонией. Она лежала голая, уязвимая, под взглядом копии, которая знала её душу, её похоть. Этот взгляд — взрослый, знающий — был как кандалы, но и как освобождение.
— Не останавливайся, — шепнула копия, её голос был почти нежным, но в нём была власть. — Продолжай, Инга. Покажи мне, кто ты на самом деле.
Инга не могла говорить. Стыд разрывал её, но она подчинилась. Её пальцы двинулись снова, медленно, затем быстрее, под взглядом копии. Она видела себя в её глазах — слабую, распалённую, наивную. Копия была смелой, прошедшей огонь, воду и лотанские телепорты, а она — девчонкой, которую легко довести до безумия словами.
Жёлтый свет лампы был беспощадным, он высвечивал каждый изгиб её тела, каждый дрожащий мускул, каждую каплю пота на коже. Инга лежала, полностью нагая и беззащитная, её пижама валялась на полу, как символ её капитуляции. Её дыхание было рваным, почти стоном, и каждый звук отдавался в тишине комнаты, как признание. Стыд был её бурей, её симфонией, но он был и её триумфом. Взгляд копии — взрослый, знающий, с лёгкой циничной улыбкой — был как кандалы, которые она сама на себя надела, и как освобождение, которое она не могла объяснить.
Копия сидела на кровати, слегка наклонившись вперёд, её глаза блестели, как у хищника, который не торопится добивать добычу. Она молчала, но её молчание было громче слов, оно давило, подталкивало Ингу глубже в пропасть. Инга чувствовала этот взгляд, он обжигал, как солнце, и она не могла отвести глаз. Её пальцы двигались быстрее, жаднее, подчиняясь ритму, который задавала не она, а копия — её
Познание рабы (интернет версия). Глава 2. День девятый