эротизма рухнула. Растворилась. Даже занятие донорством с кузиной вновь увиделось мне запредельно развратным и постыдным. Я ужаснулся тому, как легко соблазны овладевают моим разумом. Захотелось собраться и уехать.
— Ну, что замолчал?
— Прости. Ты – права. Надо собраться и уезжать отсюда, и поскорей.
Ольга усмехнулась.
— А как же Леночка? Ты ей пообещал, и я согласилась. Теперь хочешь – не хочешь, а - осеменяй!
— А как же ты? А я буду залечивать моей киске «производственную травму».
— Но это только пара дней, а период продлится ещё пять. При этом в предпоследний, Лена говорила, что намечена вечеринка, соберутся несколько пар свингеров.
— Ты хочешь, чтобы я приняла участие в ней?
— Нет, что ты! Наоборот! Я опасаюсь того, как бы работница не соблазнилась опробовать в работе какой-нибудь незнакомый ей станок, а то и не один.
— Тебя не поймёшь! То - пусть пробует, то – против этого. Ты уж определись!
— Я не против, я сказал, что в таком случае работница должна предупредить меня о таком своём желании.
— А что это меняет?
— Она может передумать, расхотеть.
— Да? А я думаю, что дело тут в банальном желании хозяина наблюдать за рабочим процессом работницы.
Ольга торжествующе улыбаясь посмотрела на меня.
— Да, это так. Иначе – не позволю.
— Ты так дорожишь своей работницей? Как и Кирилл? Не понимаю, какое может быть в этом удовольствие для мужа?! Душевный мазохизм в чистом виде! Измена страстно любимой жены, как инструмент садиста, причиняющий боль и наслаждение для мазохиста мужа, так получается?
— Отчасти. Нет, мазохист наслаждается болью, а здесь – досада мужа за неспособность подарить жене блаженство такого же уровня, как незнакомец. Вызвать такие же бурные эмоции, утраченные за годы супружества. Здесь - радость за жену, которой муж подарил возможность находиться на вершине блаженства, на которую он сам уже не может её поднять, потому, что рутина будней съела этот восторг почти без остатка, а муж всё так же любит её и потому - досадует. И самое важное для любящего мужа – видеть то, как наслаждается его любимая, пусть и не с ним. Видеть то, что жертва в виде передачи любимой в чужие руки была не напрасной. Поэтому муж не может приказать жене лечь под кого-то, тогда это будет как на том лозунге революционных лет: «Пролетарским прикладом загоним народ в счастье!»
Жена сама выбирает инструмент для получения удовольствия и радости и просто говорит мужу, как в магазине: вот этот хочу.
Ольга некоторое время молчала, осмысливая сказанное мной.
— Мой бедный муж! Ты так любишь меня?! Это же безумие!
— Да, наверное.
— Я так не смогу, когда ты где-то один в это время мечешься, как бы мне ни хотелось!
— Потому я и хочу быть рядом с тобой в это время, чтобы не было даже тени страданий в это время в каждом из нас. Только радость.
— Я подумаю над этим.
Ольга вновь обняла меня, посмотрев влюблёнными, как в девичестве, глазами, и у нас случился долгий поцелуй, полный искренней любви.
— Эй, романтики! – прервал нас смеющийся голос Леночки – что на обед хотите?
Мы рассмеялись и направились к дому, на ходу продолжая ещё чмокать друг друга. И пусть мне почти тридцать, и жене – двадцать восемь, мы вновь ощутили в себе юность, окрылённую нашей любовью.
***
— Потому, милый, что мне самой этого хочется. Моя работница решила стать многостаночницей, ей очень хочется этого, и побольше. Ты доволен моим прямым ответом?
— Да, уж.
И мы спустились вниз, изображая весёлую и беспечную пару.
Обои