пять минут. В машине вновь молчали. Ольга упорно не пускала меня обратно, в свою жизнь. Это меня пугало, и я попытался поговорить с женой.
— Так быстро!
— Что быстро?
— Ну, отросло, чтобы нужно было брить.
— А ты что, предлагаешь не трогать, чтобы как раньше было?
Я вздохнул.
— Хотел бы я, чтобы было, как раньше!
Ольга улыбнулась.
— Как раньше уже вряд ли будет, хотя, как знать! Пока я не вижу, чтобы ты к этому стремился.
— Я просто не знаю, что нужно для этого. Боюсь сделать ещё одну ошибку. Подскажешь?
— А ты уверен в том, что я хочу, чтобы было как раньше?
— Хочется в это верить.
Ольга помолчала, и тоже, тяжело вздохнула.
— Не знаю, смогу ли я относиться к тебе как прежде.
— Ну, что мне сделать, повеситься?!
Ольга изумлённо посмотрела на меня, видимо не ожидая того, что я могу переживать произошедшее столь остро. Её лицо изменилось. Она словно устыдилась своего отношения ко мне.
— Нет, я этого совсем не хочу.
— А что хочешь?
— Пока не знаю. Посмотрим.
Она снова помолчала и перевела тему разговора:
— На самом деле там колется, но я не уверена: побриться или потерпеть, пока не отрастут и перестанут. Как ты думаешь, что лучше?
— Потерпеть.
— Тебе разонравилась бритая?
— Мне нравилось, что тебя эта обнажённость там возбуждала, но только это. И, я думаю, тебе самой не хочется, чтобы что-то напоминало.
— Пожалуй, ты прав. Не буду.
Внезапно начавшийся открытый, доверительный, диалог, как прежде, меня обрадовал так, что сердце радостно заколотилось, но я понимал, что нужно быть очень осторожным и взвешивать каждое слово, чтобы ненароком не нанести боль или обиду жене. И мы снова ехали молча.
— Завтра будет уже десять дней, как я вернулась. Что ты думаешь про всё это?
— Мне даже думать про это стыдно. Вспоминается только то, какой радостью светились твои глаза, когда ты танцевала, убивая наповал всех вокруг своей красотой.
— Скажешь, тоже! – засмеялась жена и облегчённо вздохнула.
— Правда, ты была великолепна! Ты жила танцем, не думая об условностях наряда! Ты выглядела вырвавшейся на свободу своих чувств, а все эти, отравленные деньгами, смотрели на тебя, и завидовали.
Жена снова улыбнулась. Ей было явно приятно это слышать. Я же, неожиданно для себя, совершенно спонтанно сам вернулся к теме.
— Знаешь, просто встать на колени и вымаливать у тебя прощение – было бы глупостью с моей стороны. Мольбы униженно ползающего на коленях ничего не стоят. А сделавшись полным ничтожеством, ползающим у твоих ног, стал бы противен тебе ещё больше. И я не знал, что мне делать. Решил, что ты сама дашь мне знать, что я должен сделать ради твоего прощения.
— Поэтому ты за всё время даже не попытался меня обнять и поцеловать?
— Да, поэтому. Опасался, что тебя это только разозлит.
— Психолог! Ничего ты не понимаешь в женщинах!
— Я это понял, потому и боялся тебя.
— Меня?! А ты не думал о том, что я могла решить, что после похищения ты брезгуешь дотронуться до меня? Что мне нужны твои ласки, поцелуи, чтобы забыть весь этот кошмар! Но ты только молча смотрел на меня, как чужой. Скажи ещё, что всё также любишь меня!
— Люблю. Даже ещё сильней люблю! Я понял, что ты для меня гораздо дороже, чем я раньше думал. Оль, позволь поцеловать тебя! Мне так не хватает тебя!
Я затормозил машину. Ольга повернула ко мне лицо, и я понял по нему, что она любит меня. По навернувшимся слезинкам на её глазах. И мы долго целовались, оба плача от радости и просто обнимаясь.
Отдых в Ялте (первая неделя).