ей телефон, — посмотри ещё раз на свою красоту и прочти все комменты. Вернись назад и полюбуйся каждым фото!
Придвинулся ближе, приобнял левой рукой за плечи легонько прижимая к себе. От неё повеяло тонким цитрусовым ароматом, скорее всего апельсинкой. Он чувствовал, былая скованность охватившая гостью в начале его представления понемногу проходит. Уже не такая холодная мраморная статуя как десять минут назад. Ещё немного и она полностью расслабится, станет податливой, словно благородная глина в руках мастера. И вот тогда эту кралю можно будет брать в оборот! Как и всегда это бывает, уж он то знает...
Машинально приняв телефон, Наташа несколько секунд сидела словно в задумчивости, не решаясь выполнить хоть какое действие. Словно от неосторожного движения этот кусок пластика мог её укусить или обернуться жутким монстром и утащить в страшное место.
— Смелее... — у самого уха прозвучал горячий шёпот, мужские губы коснулись краешек мочки, осторожно и игриво куснули зубами. — Никто не увидит, а я никому не скажу.
И она решилась. Снова вернулась к началу своей анкеты, открыла на весь экран первый снимок. Затем внимательно читала каждое послание под ним. Эти слова неподдельного восхищения ею, её телом были почему-то волнующими. Хотелось читать их снова и снова. Затем был следующий кадр, в этот раз она рассматривала себя спокойнее и вдумчивее, затаив дыхание.
Она видела себя со спины — изгиб позвоночника, мягкие тени на коже, небрежно рассыпанные волосы.
«Ты создана для того, чтобы тебя разглядывали... медленно... очень медленно...» — прочитала она и губы сами собой приоткрылись.
Анатолий почувствовал её напряжение — его рука скользнула под край блузки, ладонь обняла её живот и она вжалась в него, будто ища опоры.
«Нравится?» — прошептал он и в его голосе было столько участия, что она лишь кивнула, не в силах вымолвить слово. Комментарии под фото казались теперь ещё откровеннее, будто их писали специально для этого момента, специально для нее:
«Я бы целовал каждую родинку... каждую складочку... каждый изгиб этого дивного тела».
Но вдруг, сквозь волну зарождающегося возбуждения, прорвался острый укол вины: «А ведь Миша тоже любит эту родинку у основания шеи... целовал её вчера, перед сном...»
Она резко закусила губу, словно пытаясь заглушить двойной удар — от чужих слов и от собственного предательства. Но Анатолий, будто чувствуя её колебания, провёл языком по тому самому месту, и тело предательски выгнулось навстречу, «изменяя» ей снова.
В голове вспыхнул образ: чужие пальцы, скользящие вдоль её спины, раздвигающие её «там», как страницы запретной книги. Внизу живота зародился горячий жар, и она невольно прижала бёдра друг к другу, пытаясь заглушить это пульсирующее «хочу».
«Ты играешь в стыдливость, но твоё тело кричит о другом», — гласил новый комментарий.
И она «чувствовала» этот крик — каждой клеточкой, каждым нервом. Анатолий прикусил её плечо, и она вскрикнула — не от боли, а от внезапного удара желания, острого, как лезвие стилета.
Затем был следующий снимок и следующий. Анатолий не мешал ей, не подгонял, не комментировал ничего из того, что она видела или читала. Только горячо дышал у шеи и покусывал ушко. Приятно так, ласково.
Последний кадр был самым откровенным. Она лежала навзничь, руки сжимая сиськи едва прикрывали груди — жест стыдливости, который лишь подчёркивал наготу.
«Ты играешь в скромность, но твоё тело кричит о другом», — дрожащими пальцами она прокрутила комментарий.
«Нет, это не я, это какая-то другая...» — лихорадочно подумала она, но между ног пульсировало вопреки логике. Анатолий потянул её за пояс юбки и вдруг в голове всплыло лицо мужа: его усталая улыбка за ужином, его руки, которые никогда не требовали от
Супер секс!