что у него есть несколько «убийственных» ударов. Я помню, как Трей уговаривал меня нюхнуть из трубочки. Я почувствовала дикий прилив сил от вдыхания. Это было похоже на лучшее ощущение в моей жизни, помноженное на десять. Последнее, что я помню - это как я вдыхаю дорожку этой дряни с груди Трея.
Я вернулась в комнату, когда доктор заканчивал свой рассказ.
— Кейт, анализы показали, что ваши почки и печень повреждены без возможности восстановления. У нас возникло несколько проблем, ведь, даже если бы мы смогли найти доноров, которые бы нашли для вас почки и печень, ваше сердце также было повреждено настолько сильно, что требовалась полная пересадка. Поэтому ни один донорский совет не стал бы даже рассматривать вашу кандидатуру. Риск был слишком велик.
Даже под действием обезболивающих препаратов я почувствовала прилив паники.
— Доктор, что со мной будет?
Доктор встал и подошел к капельнице, что-то подправляя, прежде чем снова заговорить.
— Кейт, давайте еще немного увеличим дозировку. Я не хочу нагружать ваше сердце больше, чем нужно. — Он снова сел. — Кейт, без почки и печени у вас было меньше 72 часов. Но когда ваш муж согласился пожертвовать почку и часть печени, это дало нам надежду, что мы сможем убедить Совет доноров больницы в том, что вы подходите на роль кандидата на пересадку сердца. У вас была крепкая семья, надежная система поддержки дома и все такое. Это изменение в последнюю минуту планов вашего мужа, э-э-э, донора, очень сильно подпортило наши планы. Мне очень жаль. Мы постараемся, чтобы вам было как можно комфортнее.
Внезапно зазвонил пейджер. Доктор изучил номер, прежде чем заглушить пронзительный звук.
— Послушайте, Кейт, мне нужно идти, но я сейчас же пришлю кого-нибудь еще, чтобы объяснить вам некоторые варианты.
С облегчением вздохнув, доктор быстро вышел из палаты.
В палате остались только брат моего мужа, Энтони, Марк и я. Марк был моим наименее любимым членом семьи Энтони. Все считали Марка великим героем войны только потому, что у этого болвана не хватило здравого смысла бросить в бою группу раненых ребят, даже когда у него закончились патроны и вода. Так он и потерял ногу. Что это за тупая задница должна быть, чтобы не знать, когда пора срезать и бежать, заботясь о главном?
Мне захотелось зевнуть, увеличение дозы обезболивающих лекарств давало о себе знать. На меня нахлынуло спокойствие. «Что ж», - подумала я. - «А чего ты ожидала от семьи Энтони? Помнится, Марк поступил в юридическую школу на деньги, полученные от правительства по инвалидности. То, что нужно миру - еще один юрист, помогающий другим неудачникам. Он был таким неудачником. Марк никогда не поймет, что в этом мире нужно заботиться о себе».
Я подумала, смогу ли я добиться от него честного ответа?
— Марк, почему Энтони передумал делать донорство? Энтони получил документы о разводе, почему он не мог просто отдать мне органы, чтобы мы с Треем могли быть вместе? — Я действительно не чувствовала боли.
Мне показалось, что я услышала, как Марк фыркнул, прежде чем ответить.
— Кейт, мой брат, Энтони, так и не получил твои документы о разводе. Мы с Энтони работаем в одном здании. Документы о разводе мне подал твой глупый судебный исполнитель. Энтони ничего не знает ни о документах на развод, ни о том, что ты изменяла ему все эти годы, и так оно и останется.
Марк подошел к моей кровати и поднял бумаги о разводе.
— Кейт, мой брат Энтони был в больнице еще до моего приезда. Фактически, он был уже под наркозом. Но, к счастью для меня, Энтони
Моя любимая Аленка