от этого замечания и перешла к следующему парню, Теду, чей член был даже больше, чем у Роджера. Её мысли унеслись к сказке о трёх медведях.
«Не бойся их, дорогая. Ты можешь их трогать. Они не укусят».
Андреа ещё больше раздражалась от такого предложения. Ни одна уважающая себя феминистка не была бы нисколько напугана мужской эрекцией. Какое предположение!
Она крепко взяла твёрдый член Теда в руку. Ну, не совсем крепко. Он был чертовски твёрдым, но её хватка всё ещё была довольно осторожной. Это было просто то, что ей не было действительно комфортно делать. Она не делала этого часто, и уж точно не держала такой большой раньше. Она чувствовала себя немного неуверенно, возможно, с опаской, но, как она сказала, она определённо не была напугана. Она ясно дала это понять самой себе.
«Как ощущения?» — поинтересовался профессор.
Андреа позволила своим пальцам скользить вверх и вниз и вокруг ствола, исследуя его обхват, длину, текстуру.
Это было к большому удовольствию Теда, чьи глаза полузакрылись, дыхание ускорилось.
Андреа заметила: «Ну, да, естественно, эм, он, ну, он гладкий, и твёрдый, конечно».
«Довольно внушительный кусок мяса у этого молодого человека, не так ли?»
«Профессор!» — пожаловалась Мэри Энн. Это не был подходящий способ для профессора говорить в классе.
Однако профессор Маслоу лишь улыбнулся. «Иногда, Мэри Энн, нужно говорить от сердца, говорить языком и идиомами, которые наиболее актуальны».
«Ну, боже, я не знаю, профессор Маслоу», — продолжала возражать Мэри Энн, но она знала, что он, вероятно, прав. Однако всё это просто не казалось правильным.
Андреа также нашла «идиомы» профессора довольно тревожными и перешла к следующему парню, Джонатану, вид которого заставил его чувствовать себя так возбуждённо.
«О, чёрт, да», — ахнул он, когда почувствовал, как мягкие, феминистские, но всё ещё такие женственные пальцы Андреа обхватили его ствол.
Андреа нахмурилась. «Этот не такой большой», — громко воскликнула она и перешла к следующему, Джорджа, — «а этот намного лучше», — воскликнула она с широкой ухмылкой на лице, а затем перешла к следующему, Алана, — «а этот какой-то короткий и пухлый».
Профессор Маслоу был крайне недоволен. Это было совершенно против духа безусловного положительного отношения — обесценивать. Возможно, поручать Андреа вести это упражнение было не такой уж хорошей идеей. Мэри Энн, возможно, была бы лучшим выбором. Он задумался, не заменить ли её.
Следующим в очереди был Джим.
Андреа улыбнулась. «Этот даже не прямой. Смотрите, он кривой!»
Джим почувствовал, как его сердце упало. Он всегда был довольно застенчив по этому поводу, гадая, как отреагирует девушка, впервые увидев его. В детстве он даже подумывал спросить родителей об этом, возможно, есть какая-то операция, которая могла бы его выпрямить? Но это не то, о чём он был особенно комфортно говорить с родителями. Теперь его худший страх подтверждался. У него был дефект, и это, вероятно, худшее место для него.
Профессор Маслоу был совсем не доволен.
Прежде чем он успел что-то сказать, Элис заговорила. «Я думаю, кривые особенно хороши. У тебя был кривой, Андреа?»
«Что?» Андреа была удивлена, что одна из девушек выступила в защиту парня. Неужели она не понимает, что говорит от имени сестринства? Хотя то, что это была Элис, не было особенно удивительно.
Элис объяснила: «Кривые могут казаться ещё больше внутри».
Это вызвало довольно широкую улыбку у Джима.
Мэри Энн и Карен, однако, отвели глаза. Что за вещь сказать!
Профессор Маслоу был доволен. Он одобрительно кивнул Элис.
Элис знала, что заработает очки у профессора, придя на помощь Джиму, так как это было более истинно гуманистично. «Конечно», — добавила она, — «я не думаю, что нашему профессору нужна помощь в этом отделе».
Иногда такое случается