не стали прямо вверх, а затем позволил им опуститься за голову. Он пытался проверить, сможет ли он засунуть свой эрегированный член в собственный рот. Возможно, действительно была какая-то ценность в том, чтобы быть таким большим.
Он не был полностью успешен. Он смог хотя бы лизнуть кончик, и это было потрясающе, абсолютно потрясающе. Явное преимущество иметь такой длинный член, гибкий торс и очень подтянутый живот. Он никогда раньше не чувствовал ничего подобного. Это было так, так гораздо лучше, чем его рука.
После этого он часто делал это так, но это казалось ужасно, ужасно извращённым. Это не было гомосексуализмом, правда? Он не думал, что это значит, что он гомосексуал, но он гадал. Он так сильно наслаждался этим, пока делал, но после чувствовал себя очень виноватым. Он определённо знал, что никогда не расскажет никому, что делает такое, даже своим ближайшим друзьям. Это просто казалось таким ужасно неправильным.
Он не собирался принимать эту позу перед мисс Биллингсли. Только мысль об этом заставила его чувствовать себя ещё более смущённым. Но, вероятно, это помогло бы. Стоять перед ней казалось таким странным и чужеродным способом это делать. Он чувствовал себя так, словно его просят предоставить образец для придирающейся медсестры. Мисс Биллингсли не была придирающейся, но он знал, что она, должно быть, хочет поскорее пообедать. Он гадал, просила ли она других парней это делать. Они, вероятно, были гораздо лучше в этом. Теперь он сожалел, что она вообще это предложила.
«У тебя какие-то трудности, Бобби?»
Снова ещё один бесполезный комментарий. «Нет, мэм, нет, нет, я в порядке». Но явно он не был в порядке, и привлечение внимания к этому факту только ухудшало ситуацию. Все мужчины боятся, что однажды не смогут выступить. Роберт не думал, что первый раз будет его первым днём настоящего, реального секса, если сегодняшние события можно назвать настоящим сексом. Его сексуальная жизнь начиналась очень, очень плохо, пока он продолжал работать, массировать и колотить свой вялый пенис. Он стоял там, с согнутыми коленями, его рука работала и работала, словно он размягчал колбасу для ужина. Он знал, что, должно быть, выглядит полным идиотом. Единственным утешением было то, что он не перед комнатой, полной девушек. Представьте, если бы он попытался получить облегчение таким образом перед следующим уроком? Достаточно плохо провалиться перед мисс Биллингсли. Это было бы гораздо хуже перед кучей хихикающих девушек. Он снова подумал об Алисе, с утра. Вместо этого он должен думать о Сюзанне. «Попробуй думать о Сюзанне», — подумал он, — «её попка, поднятая к его глазам».
Мисс Биллингсли понимала дилемму Роберта. Она видела, как многие студенты паниковали во время сольного монолога, не в силах вспомнить строки, которые они столько раз репетировали и так успешно исполняли в уединении своих домов. Всё становилось совсем иначе, когда приходилось выступать перед другими. Иногда молодому человеку трудно выступить по команде, даже если у него есть желание и потребность получить облегчение. Ему нужна была вдохновляющая искра. Актёрам часто требовалось вдохновение, чтобы достичь оптимального исполнения. «Мне любопытно, Бобби, если ты не против, я сама почувствовала бы себя немного комфортнее, если бы сняла пиджак и блузку».
«Простите?» Он не был уверен, правильно ли её расслышал.
Мисс Биллингсли действительно была одним из главных сторонников Программы в Аббервилле и даже лоббировала участие преподавателей в качестве участников. Однако президент Рэйбёрн беспокоился, что это может зайти слишком далеко. Он ценил, что преподаватели всегда должны служить образцом для студентов в манере поведения, декоруме и, конечно, одежде. Поэтому мисс Биллингсли утверждала, что если преподаватели собираются просить студентов быть
Стёбы