влюблены в неё, и ещё больше имели довольно похабные фантазии.
Она носила обтягивающую белую блузку, через которую её груди, казалось, пытались вырваться, напрягая пуговицы, чтобы освободиться от этого, по-видимому, раздражающего плена. И, если этого было недостаточно, шёлк был действительно довольно прозрачным. Легко можно было видеть кружева её бюстгальтера.
Он удивился, как такая одежда вообще допустима в классе. Эта блузка сводила бы её студентов с ума. Но его замешательство вскоре разрешилось, когда она накинула пиджак, который обеспечивал значительно большую скромность, хотя и не скрывал великолепия её фигуры.
Юбка мисс Биллингсли была столь же обтягивающей, короткой чёрной деловой юбкой, которая заставляла её шаги быть немного ограниченными. Не так сильно, как у гейши, но определённо с похожим эффектом, и её короткая юбка хорошо подчёркивала её длинные, стройные ноги, так красиво акцентированные ярко-розовыми чулками. Он не думал, что когда-либо видел профессора в розовых чулках.
«Роберт, так замечательно провести это время с тобой». Она тепло сжала его руку в своих, немного наклоняясь, чтобы встретиться с ним прямо в глаза, так как была значительно выше Роберта, разница, ещё более усиленная её высокими каблуками.
«Да, мэм, конечно». Он заметил, что её полная грудь была на уровне его глаз.
«Ну, ну, не будь таким формальным, молодой человек. В конце концов, ты одет довольно неформально».
Лицо Роберта вспыхнуло от напоминания. «Да, мэм».
Мисс Биллингсли видела, что он немного не в своей тарелке. Это было понятно. Новички-участники неизбежно чувствуют себя некомфортно, и важно было попытаться их успокоить. «Роберт, ну, вообще-то, можно я буду звать тебя ‘Бобби’? Это нормально? Я действительно хочу, чтобы нам было комфортно, ты согласен?»
Его ближайшие друзья звали его Боб, не Бобби. Но, учитывая, что она была значительно старше, он мог понять её склонность называть его Бобби. В любом случае, студенты редко должны спорить со своими профессорами, Роберт, или Бобби, это знал. «Да, мэм, это было бы нормально, конечно». Он так сильно надеялся, что она не попросит его называть её Кэтрин или, что ещё хуже, Кэти.
Более неформальное обращение, похоже, не оказывало того эффекта, на который она надеялась. Он казался таким нервным, таким стеснённым. «Ну, Бобби, тебе нравится твой первый день в Программе?»
Ему совсем не понравилось, как это прозвучало. Будет ли второй день? Она, вероятно, не это имела в виду. Хорошей новостью было то, что его нервозность и дискомфорт, похоже, помогали ему избегать любых смущающих инцидентов. Он чувствовал это так, будучи молодым человеком с медсёстрами. Чем более нервным и некомфортным он себя чувствовал, тем менее вероятно было, что он затвердеет; чем более расслабленным он себя чувствовал, тем больше он начинал наслаждаться присутствием симпатичной медсестры, её сладким парфюмом, её милой улыбкой, её стройными ногами и тем фактом, что он показывал ей свою штучку. Так что, казалось, лучше быть некомфортным и нервным. «Да, мэм, это нормально, правда».
Мисс Биллингсли видела, что они не начали хорошо. «Ну, да, эм, не хотите ли что-нибудь поесть? Президент Рэйбёрн лично одобрил меню, которое нам так любезно доставили». Она указала на журнальный столик, на котором было довольно щедрое блюдо с мясными закусками, хлебом, пастой, овощами, молоком и колой. Роберт действительно был голоден и быстро осознал преимущество того, чтобы сесть, возможно, даже положить тарелку на колени.
«Да, хорошо, да», — ответил он.
«Боже мой!» — воскликнула мисс Биллингсли. — «Мои манеры! Вот я, одна из координаторов Программы, и забыла такое центральное правило».
«Мэм?» — ответил Роберт, разочарованный задержкой в его стремлении к моменту уединения.
«Облегчение. Боже мой, парень. Мне так жаль. Не хотите ли получить некоторое облегчение?»
Переломный уикэнд. Часть 6