швами — тонкими, почти невидимыми. И такими прочными, пока их не трогаешь.
Катя медленно провела ладонью по его голой ноге, заставив Максима вздрогнуть.
— Расслабься, — она ухмыльнулась, разворачивая упаковку новых колготок — чёрных, с едва заметным блеском. — Ты же сам хотел попробовать кружевные.
Максим сидел на краю кровати, сжав простыню в кулаках. Ему было странно, что она делает это *за него* — будто принимала в его тайне большее участие, чем он сам.
Катя аккуратно собрала нейлон в гармошку, присела перед ним на колени и взяла его ступню в свои тёплые ладони.
— Подними носок, — скомандовала она, и он послушно напряг мышцы, чувствуя, как прохладный шёлк скользит по коже.
Она натягивала колготки медленно, почти ритуально, будто посвящала его в что-то важное. Когда нейлон добрался до колена, её пальцы слегка сжали его мышцу.
— Ноги у тебя красивые, — заметила Катя задумчиво. — Жалко, что мужики обычно эту фигню игнорируют.
Максим засмеялся нервно, но тут ткань добралась до бёдер, и смех застрял в горле. Катя приподнялась, чтобы расправить материал на талии, и её дыхание коснулось его живота.
— Всё, — она откинулась назад, оценивая результат. — Теперь кружево.
Ажурные чёрные ленты выглядели почти неприлично. Максим чувствовал, как кровь приливает к лицу — и не только к лицу.
Катя заметила его реакцию и приподняла бровь.
— Нравится? — она провела пальцем по узору на его бедре.
Вместо ответа он потянул её к себе, и они повалились на кровать, смеясь. Нейлон шуршал, цепляясь за простыню, а Катя, прижимаясь к нему, прошептала:
— Завтра пойдём гулять.
— Что? — он отстранился.
— В парк. В этих самых, — она щёлкнула резинкой колготок. — Ну или под джинсы, если боишься.
Максим хотел отказаться, но Катя уже прижала ладонь к его губам.
— Ты не один, — сказала она серьёзно. — И мне плевать, кто что подумает.
Он закрыл глаза, представляя: ветерок на голых ногах под тканью, шелест нейлона при ходьбе, её рука в его руке.
Страшно? Ещё как.
Но впервые за много лет — не один.
***
В парке
Солнечный луч пробивался сквозь шторы, рисуя золотую полосу на спутанных простынях. Максим потянулся, но тут же замер — Катя уже сидела на краю кровати, держа в руках что-то чёрное и кружевное.
— Сегодня эксперимент, — её голос звучал весёло, но с хитринкой. Она развернула перед ним трусики-бандо с тонкими лямками и изящным бантиком спереди.
Максим почувствовал, как кровь ударила в лицо.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно, — она бросила бельё ему на живот. — Колготки на голое тело — прошлый век. Надо по всем правилам.
Он поднял деликатную ткань, ощущая её лёгкость.
— И... как бы... — он мотнул головой в сторону своих боксёров.
Катя закатила глаза:
— Снимаешь. Естественно.
Комната вдруг стала очень тёплой. Максим медленно стянул боксёры, чувствуя, как Катя изучающе смотрит на него.
— Ну же, — она подала ему трусики, — ноги в петли. Я помогу.
Он послушно приподнялся, пропуская ткань по бёдрам. Катя поправила лямки, её пальцы скользнули по его коже, оставляя мурашки.
— Тесновато? — она приподняла бровь.
— Неожиданно... удобно, — он осторожно потрогал бант.
Катя рассмеялась и потянулась за колготками:
— Теперь главное — не запутаться.
Она опустилась перед ним на колени, разворачивая тонкий нейлон. Максим замер, наблюдая, как её пальцы аккуратно собирают материал в гармошку.
— Левую, — она взяла его за лодыжку.
Нейлон пополз вверх, нежно обволакивая кожу. Катя двигалась медленно, будто растягивая момент. Когда колготки дошли до бёдер, она провела ладонью под тканью, проверяя, нет ли затяжек.
— Всё, — она похлопала его по бедру, — теперь ты официально одет правильнее, чем я.
Бес Индульгенции