на ее лице застыло выражение, которое я могу описать только как "стоическое". Это было лицо женщины, смотревшей в глаза своему палачу, или, возможно, палача, смотревшего в глаза приговоренному.
Когда Кортни снова села, она вытащила предмет, который прятала за спиной, и положила его на стол, по-прежнему прикрывая большую его часть рукой. То, что я увидел, - края ламинированного листа картона размером чуть больше игральной карты, - пробудило в моей памяти далекое, почти забытое воспоминание. Она подвинула ко мне через стол карточку, все это время прикрывая ее ладонью. Должно быть, это заняло не более секунды, чтобы дойти до меня, но медленное, зарождающееся осознание того, что это было и что это означало, превратило эту секунду в часы в моей голове.
"Нет", - одними губами произнес я, желая, чтобы это был какой угодно документ, а не тот, который я помнил. Кортни кивнула, изображая стоицизм, который она демонстрировала, с оттенком несчастья, затем убрала руку со стола. Я отпрянул от карточки, как от ядовитой змеи. По правде говоря, я бы предпочел змею; яд кобры может успокоить твое сердце, но не может убить твою душу. То, что представляла собой эта проклятая тварь, могло сделать и то, и другое.
Я вспомнил, что на обратной стороне вместо обычно безупречного почерка моей жены были пьяные каракули, выстроенные в ряд правил и пояснений. На лицевой стороне также была моя подпись, точно так же испорченная моим опьянением в тот вечер. Тринадцать - ха, тринадцать! Как уместно – именно столько лет назад. Однако текст на лицевой стороне открытки, написанный крупными, жирными печатными буквами красным фломастером, говорил все, что действительно нужно было сказать:
ПРОПУСК В ЗАЛ
"Кортни..." - Я искал другие слова, не понимая, что означает появление карточки здесь. Однако голос мне отказал, вышел только сдавленный звук, прерванный замешательством и ужасом. Мой мозг пытался перебрать все, что я мог бы сказать, отчаянно пытаясь найти выход из кошмара, в который он попал.
"Это что, шутка?" - Конечно, нет; все, что она делала в тот вечер, все эмоции, которые она проявляла или пыталась скрыть, свидетельствовали о смертельной серьезности ситуации.
На первый план вышел вопрос "ПОЧЕМУ?", но я не мог представить, какой ответ мог бы меня удовлетворить. Хотя это было ближе к тому, что мне было нужно.
— КОГДА? - Да. Да! Это был правильный вопрос, или, по крайней мере, он привел к правильному утверждению. Объедините "когда" и "почему", чтобы создать "ПОДОЖДИ". Я мог бы найти способ предотвратить эту глупость, выиграть время, чтобы отвести нас от грани забвения.
Я прочистил горло. "Кортни, мы можем поговорить об этом. Тебе не нужно... что бы тебя не устраивало, или, или, чего бы тебе не хватало, что бы не происходило, мы можем поговорить об этом. Ты не обязана этого делать, милая. Что бы это ни было, мы можем...
Выражение жалости на ее лице чуть не убило меня. Ее слова, произнесенные мягко, как будто она обращалась к любимому питомцу, которого усыпили, могли бы с таким же успехом убить. "Я уже сделала это, Грег. Несколько месяцев назад".
Мир погрузился в белый шум. Она снова произнесла мое имя; это я точно знаю. На самом деле, снова и снова, выражение ее лица и язык тела менялись от грусти к беспокойству и почти к панике.
Забавно, как устроен человеческий разум. Даже когда любовь всей моей жизни пыталась связаться со мной, я мог думать только о фильмах, которые мы смотрели в юности, и о глупых сексуальных играх, в которые мы играли тогда.
***
"Стражи порядка" всплыли на поверхность первыми. Мы с
Красивая благодарность.