После всех безумных событий спал я в охотку, прямо-таки жадно. Сквозь сон я чувствовал, как Кучер, совершенно уже распоясавшийся после своего геройства, притирался ко мне, обнимал, дышал в ухо, щекотал грудной шерстью лопатки, скользил своим неунывающим кое-чем между моих половин, но то ли он всё же жалел меня и оттого не решался атаковать по-настоящему, то ли сон мой был слишком крепок - я сладчайше проспал до утра и проснулся бодрым и даже, пожалуй, довольным.
Пара секунд ушла на осознание произошедшего - вчерашние пьяные подвиги, павлинья пробка, хендехох от героического Кучера, гонка на спизженном мопеде, сеанс неслыханной нежности от романтического Кучера. Начало командировки по своей насыщенности на порядок превосходило мои самые дерзкие ожидания, будто я шел сниматься в малобюджетном сериальчике, где одно вяленькое событие растягивают на десять серий, а попал в бодрую смесь из Гая Ричи, немецкого гей-порно и Кустурицы.
Голова, как ни странно, не болела, слегка поднывала лишь настрадавшаяся дырка. Утро просачивалось в комнату, выпустив на потолок порезвиться ватагу узкоглазых солнечных зайцев. В душевой кабине, явно не прикрыв дверцу, клокотал гортанью, отфыркивался и... издавал прочие звуки Николай Кучер, человек-оркестр.
Начался мой четвертый вьетнамский день.
Воспользовавшись отсутствием Кучера на нашей общей кровати, я потянулся, нарисовав на смятой простыне диагональ, после чего спрыгнул на пол, подошел к зеркалу и, попытавшись увидеть, сильно ли раздраконена дырочка, развел ладонями булки, нагнулся и стал изучать ее, глядя меж расставленных ног.
— Максик, стой-не-шевелись, дай-ка сфоткаю, будет на что надрачивать долгими зимними вечерами! - весело произнес Колян, заходя в комнату. Из одежды на нем была только мокрая шерсть. - Картина маслом: принц крови разглядывает раны, нанесенные ему псами-рыцарями. Эрмитаж, голубая зала...
— Лучше бы помог, глумливец... - с притворной обидой ответил я, продолжая пальпировать дырку.
Кучер блеснул зубами, рухнул на колени, вскинул руки и, оставляя за собой влажную тропинку, пополз ко мне.
— Имеется чудодейственное средство: слюна влюбленного пажа! - театрально продекламировал Кучер и в доказательство с шумом погонял слюну меж кривых передних зубов.
— Влюбленный в меня паж ведет себя слишком дерзко... - попытался парировать я.
— Не в тебя, а в твою попочку, - ухмыльнулся Колян, подмигнул, обхватил меня за бедра и поцеловал меж половин столь влажно, что струйка слюны побежала по яйцам.
— Горячая, - деловито сообщил он. - Вот я дурак, надо было вчера еще тебе смазать.
Коленопреклоненный Колян достал какой-то тюбик из своей потрёпанной сумки, щедро выдавил холодное содержимое на пылающую скважину и, распределяя, повозюкал там пальцем.
Я с благодарностью взглянул на него через плечо.
Кучер виновато улыбался. Хуище его стоял дыбом.
— Максик, ты бы спрятал попку, а то завалю ведь, - простодушно попросил он.
— Ты всё-таки чертов маньяк, Кучер Коля... - раздумчиво произнес я в пространство.
— Я маньяк-жополюб, тут не спорю, - согласился тот из моей промежности.
— Это ведь задница, Коль, - продолжал я свои подначки, - она ведь... - в голове моей крутилось множество непристойных глаголов, но я не решился выбрать.
— Думаешь, я не в курсе? - гоготнул Кучер, потираясь щекой о полужопие, мурча и нежненько покусывая его, - но знаешь, я когда такую попочку вижу... я вообще не могу думать ни о какой грязи. Это ведь ебическое совершенство, шедевр! И вообще... - Кучер деликатно подул на напомаженную дырку, - мне кажется, что если она даже перданет сейчас, то это будет запах фиалок, ну вот честно!
— Не, Коль, вот ни хуя не так, - прыснул я, борясь с искушением разрушить кучеров мир розовых единорогов и задниц, попукивающих шанелью.
Черемуха