Толик и Семён переглянулись. Настя не шелохнулась.
А Николай смотрел на жену так, как будто видел её в первый раз.
Семён первым подошел к Алёне. Алёна лежала на столе, грудь тяжело вздымалась, кожа блестела в мягком свете. Семён опустился между её разведённых бёдер, его ладони скользнули по внутренней стороне бедра — медленно, с нажимом, будто пробуя вкус её дрожи.
— Какая ты у нас... горячая, — пробормотал он, склоняясь ближе.
Он вдохнул её запах — тёплый, влажный, пьянящий — и первым касанием языка провёл снизу вверх, от входа до клитора. Алёна вскинулась, губы разомкнулись:
— Ах...
Семён ухмыльнулся и повторил, уже настойчивее. Язык кружил, скользил, задевал её нервные окончания то мягко, то резко. Его руки крепко держали её бёдра, не позволяя ни закрыться, ни убежать. Он действовал терпеливо, методично — выискивая каждую её чувствительную точку.
Потом добавил палец — медленно вошёл, ощущая, как её стенки сжимаются от напряжения. Следом — второй. Теперь он работал в ритме: язык — по клитору, пальцы — в глубине. Алёна стонала всё громче, хваталась за край стола, тело её дергалось, грудь тряслась в такт дыханию.
— Да... Господи... не останавливайся...
Он усилил нажим. Язык бил точно, пальцы выгибались, находя переднюю стенку, то самое место, где волна собирается в грозу. И когда он поймал нужный ритм — её тело задрожало. Она вскрикнула, выгнулась, бедра сжались, пятки скользнули по краю стола — и оргазм накрыл её, с хриплым криком и дрожью до кончиков пальцев.
Семён только тогда поднял голову, вытирая мокрый подбородок. Он знал — довёл её правильно.
Толян сидел рядом, его член налился, подрагивал от напряжения. Он жадно смотрел, как Семён доводит Алёну до оргазма, как её тело дергается в судорогах, как она сжимается и стонет от языка и пальцев. Щёки Толяна пылали, взгляд метался между её грудью и влажной щёлкой, пульс стучал в ушах.
— Вот это да... — выдохнул он, почти себе под нос.
Он шагнул ближе, его рука коснулась Алёниного бедра, но вдруг — резко, с хриплым стоном — обернулся к Насте.
Та сидела чуть в стороне, наблюдала. На её лице — полуулыбка, но глаза блестели тем же напряжённым возбуждением, что и у мужчин.
Толян, тяжело дыша, с жаром в голосе, произнёс:
— Настя... я не могу больше... я хочу, чтоб ты мне отсосала...
Его член торчал вверх, налитый, тугой, пульсирующий — как башня, ждущая, чтобы на неё взобрались.
Он глядел на Настю с жадным блеском — в этом взгляде было и мольба, и нетерпение. Казалось, он готов взорваться одним только взглядом.
Настя встала молча, обошла стол — её бёдра двигались в мягком ритме, каждый шаг только усиливал напряжение. Она подошла к Толяновым коленям, опустилась на пол, плавно, уверенно — не как покорная, а как та, кто выбирает, когда быть на коленях.
Села между его ног, не касаясь, взглянула на его стоящий член, потом медленно подняла глаза вверх.
— Я сделаю, — прошептала она, голос был хриплым, влажным. — Всё, что мне скажут...
Она провела пальцем по внутренней стороне бедра Толяна, не касаясь члена, только обозначая власть.
И добавила — тише, но яснее:
— Но не ты.
Пауза. Настя повернулась — взгляд скользнул через плечо к Николаю.
— Только если скажет он. Только если Коля этого захочет.
Толян затаил дыхание. Его тело напряглось, как тетива. Он даже не понял — от чего больше: от слов Насти, от её близости... или от того, что решение сейчас не за ним.
Настя медленно провела рукой по своей груди, наклонилась
Учитель или будущий муж?