о неё лбом, как будто хотел притушить этим движением шум в голове.
Вроде бы выбор сделан. Он знал, кого хочет. Знал, с кем ему было хорошо, свободно. Настя — живая, дерзкая, настоящая. Она не боялась желаний, не пряталась за маски. Она отдалась ему не телом — взглядом, решением. И всё в ней говорило: я — твоя.
Но...
Из мыслей не уходил тот последний взгляд.
Алёна. Распластанная под Толяном. С глазами, которые ничего не выражали.
Не боль. Не страсть. Не желание. Просто... пустота.
Как будто тело осталось — а души там больше не было. Как будто он смотрел на оболочку женщины, которую когда-то любил, уважал, считал... своей.
И вдруг понял: в этот момент она ушла. Не когда спала с Семёном. Не когда принимала Толяна. А тогда — когда он, Николай, занялся сексом с Настей. На глазах у всех. На её глазах.
Он думал, что мстит. Что восстанавливает справедливость. Что берет своё. А на деле... стер всё, что ещё могло быть живым между ними.
Настя поставила чашку на стол, даже не заваривая. Смотрела на него с лёгкой тревогой. С пониманием — но и с осторожностью.
— Ты ждал чего-то другого от неё? — спросила негромко.
Николай долго молчал. Потом выдохнул:
— Я не знаю, кого я видел. Но это была не она.
Он сел, закрыл лицо руками. Не от вины. От тяжести.
"Всё закончилось. Но почему это совсем не похоже на победу?"
.....................................
Прошло время.
Слишком много, чтобы всё ещё притворяться. Слишком мало, чтобы простить саму себя.
Алёна сидела в тишине, обхватив чашку с остывшим чаем. Лицо у неё было спокойное. Почти безмятежное. Но только снаружи. Внутри шёл тот самый разговор, который рано или поздно начинается у всех, кто однажды свернул не туда.
Она вспоминала, как всё началось. Как сначала это казалось просто игрой. Искрой. Приключением. Невинным нарушением привычного.
"Я же не предавала. Я просто... оживлялась. Дышала иначе. Хотела почувствовать, что я не просто жена, не просто хозяйка, а женщина, которую хотят — жадно, грубо, безусловно."
Семён и Толян были как щелчок — грубый, простой, без подтекста. Они дали ей эти 10%. Животную страсть. Без вопросов. Без «а как ты себя чувствуешь». Просто желание. Простой импульс.
И на этом фоне всё остальное показалось... скучным. Предсказуемым. Слишком правильным.
"Коля всегда был рядом. Всегда надёжный. Смотрел, как я засыпаю. Гладил по спине, когда мне было плохо. Помнил, как я пью кофе, и никогда не забывал выключить бойлер.
90% счастья.
А я вдруг увидела только 10 — которых не хватало.
И начала верить, что именно они — самое важное."
Но правда была в том, что страсть быстро выгорает, если под ней нет опоры. Нет корней. И когда всё случилось, когда всё вскрылось, когда Коля посмотрел на неё не с упрёком, а с тишиной — она поняла.
"Я предала не только его. Я предала ту версию себя, которая ценила тепло, доброту, дом. Я разрушила то, что строилось годами... ради вспышки, которая продлилась несколько ночей."
Да, тогда ей казалось, что она заново оживает. Но теперь она знала: это было не возвращение к себе, а побег от себя.
Она отдала 90%, чтобы на мгновение почувствовать себя желанной в этих десяти.
А когда всё закончилось, осталась с нулём.
Николай подал на развод без сцен, без истерик. Просто подписал бумаги и исчез из её жизни, как будто стирая всё — по-военному чётко, бескровно, но насмерть. Ей досталась машина и эта дача, которая раньше казалась уютной, а теперь — напоминанием.
Возвращаться в деревню не хотелось. После всего случившегося, каждый дом, каждый взгляд, каждый шаг напоминал. А особенно — Семён и Толян. Когда-то она трепетала
Похотливая Вахтерша