удаляющимся шагам Семёна. В горле стоял ком — не ярость, а что-то более острое, почти паническое. «Зачем я согласился?» — мысль билась, как птица в клетке. Может, чтобы доказать себе, что всё ещё контролирует ситуацию? Или чтобы увидеть, как Алёна смотрит на Семёна при нём?
А Алёна в это время захлопнула дверь ванной, прислонилась спиной к холодной плитке. Пар от недавнего душа затуманил зеркало, но она не стала вытирать его — боялась встретиться с собственным взглядом. Кожа горела, будто под ней тлели угли.
Она развязала полотенце, позволив ткани соскользнуть на пол. Грудь вздымалась учащённо, соски затвердели от внезапного прилива тепла. Вспомнила, как его ладонь сжала их вчера — грубо, почти болезненно, — и между ног пробежала влажная волна.
Алёна прислонила ладонь к стеклу душевой кабины, оставляя отпечаток, пока другой рукой скользнула вниз по животу.
«Он прижмёт меня к столу снова...» — мысли путались, как мокрые волосы. Пальцы дрожали, когда коснулись вздувшегося бугорка. Вспомнила его голос — «Тело-то не врёт» — и вжалась в стену, пытаясь заглушить стон. Капли воды с волос стекали по спине, смешиваясь с потом у основания позвоночника. Она провела двумя пальцами по складкам, чувствуя, как внутри всё сжимается от одного лишь прикосновения.
«А Николай будет смотреть...» — эта мысль ударила током. Представила мужа за окном — его тёмный, немигающий взгляд, — и внезапная волна стыда заставила её дёрнуться. Но тело не слушалось. Пальцы вошли глубже, имитируя резкие толчки Семёна, а свободная рука впилась в край раковины.
Зеркало постепенно прояснилось, открывая её отражение: раскрасневшееся лицо, полуоткрытые губы, грудь, покрытая мурашками. Алёна закусила нижнюю губу, пытаясь заглушить звуки, но тихий стон всё равно вырвался. В ушах пульсировало, смешиваясь с гулом воды в трубах. Когда оргазм накрыл, она резко обернулась, чтобы не видеть себя в зеркале. Лоб прижался к кафелю, колени подкосились. Пальцы выскользнули, оставив прозрачную нить на белой плитке. Она сползла на пол, обхватив колени. Вода с волос капала на плечи, как дождь после грозы.
Вечерние тени уже ложились на дачу, окрашивая деревья в сизые тона, когда Николай и Алёна вышли из дома. Алёна шла чуть позади, ощущая, как тонкая ткань сарафана прилипает к коже. Теперь они жгли, напоминая о дневном моменте в ванной. Каждый шаг отзывался щемящим пульсом между ног.
Николай шёл впереди, в потёртых шортах и серой футболке, сжимая бутылку вина, будто это был трофей. Он не оборачивался, но Алёна знала: он чувствует её взгляд.
Семён ждал их у мангала, в тех же выцветших шортах и расстёгнутой рубахе, обнажавшей седые волосы на груди. Угли потрескивали, отбрасывая блики на его лицо. Он вытер руки о полотенце, висевшее на гвозде у мангала, и кивнул в сторону беседки. Соломенная крыша отбрасывала узорчатые тени на стол, заставленный тарелками с овощами, зеленью и дымящимся хлебом.
— Садитесь в беседку, — сказал он, подбрасывая щепу в огонь. Искры взметнулись в воздух, осыпаясь алым дождём. — Там прохладнее.
Николай первым шагнул под навес, шорты туго натянулись на бёдрах от резкого движения. Он шумно отодвинул стул, усевшись так, чтобы контролировать и вход в беседку, и Алёну, которая медленно опускалась напротив. Её сарафан скользнул по бедру, обнажив полоску кружева подола. Семён уже разложил на столе дымящиеся шампуры, когда в тишину дачи врезался скрип калитки.
Это Толя ввалился во двор, громко хлопнув калиткой. В одной руке он держал две бутылки водки, в другой — пакет с солёными огурцами и копчёным салом. Его глаза сразу же нашли Алёну, сидевшую напротив Семёна.
— Ого! — крикнул он, расставив руки, будто загораживая выход.
" Добрая " соседка (Части 19- 23)